Милла Коскинен – Генри VII (страница 98)
Тем не менее, внезапно оказалось, что с этими планами Катарины отнюдь не согласен принц Гарри, который вполне дозрел до того, чтобы в кого-то отчаянно влюбиться, и в кого бы ему было влюбляться, если не в свою так называемую невесту, которая, к тому же, так страдала, бедняжка. Это ещё не было открытым бунтом против воли отца, но для всегда тихого и уважительного к отцу парня — почти бунтом. Впрочем, сам-то Генри VII был, возможно, даже рад проявившемуся характеру наследника — сам он уже перешел, к началу апреля, ту черту, когда человека ещё интересуют дела земные. Изможденный физическими страданиями, которые испытывает умирающий от туберкулеза, лишенный современного нам лечения и методов облегчения симптомов, король разве что был в состоянии сжимать в руках Библию.
Как всегда в моменты, когда власть ещё не перешла от её носителя к наследнику, но сам носитель был уже слишком слаб, чтобы ею пользоваться, в кулуарах началось оживление. Во-первых, со сцены как-то незаметно исчез ответственный за персональные расходы короля Хью Дэнис. Нет, ничего скандального с этим исчезновением не было связано, Дэнис и его новое «приобретение», Эдвард Белкнап, чрезвычайно эффективно пополняли финансы короля. Тем не менее, в январе 1509 года Генри VII перестал подписывать учётные книги Белкнапа, а с 14 января имя Дэниса исчезает из финансовых отчетов по делам в личных покоях короля. На место Дэниса поднялся Ричард Вестон. С одной стороны, Вестон был коллегой Дэниса и был вхож в круг Дадли, то есть с профессиональной точки зрения он мог делать то же, что и Дэнис. С другой стороны, служба службой, но дружбу Вестон всегда водил с аристократами. Да он и сам был аристократом — его брат, Уильям Вестон, был последним приором английского ордена иоаннитов. В общем, партия Ловелла и Фокса при дворе усилилась.
В Ричмонд переехала и леди Маргарет Бьюфорт, привезя с собой весь свой штат и даже свою кровать. Было ясно, что матушка короля перебралась в королевский дворец надолго. Одновременно во дворце обосновался и Джон Фишер, епископ Рочестера, карьеру которому сделала леди Маргарет, по причине чего Фишер сейчас был удостоен чести готовить короля к смерти. Надо сказать, что Фишер отчасти был помешан на вопросе смерти. В те годы переход в мир иной считался, конечно, очень важным моментом, но у Фишера была, например, милая привычка водружать на амвон во время проповеди череп, который он, похоже, таскал с собой повсюду, потому что клал его перед собой и во время парадных обедов. Ко всему прочему, Фишер страшно не одобрял фискальную политику умирающего короля, то есть его душеспасительные беседы с Генри VII больше напоминали резкое порицание беззащитного от слабости человека, чем умиротворяющую подготовку венценосной персоны к смерти. Невольно приходит в голову, не это ли повлияло в будущем на его судьбу. Генри VIII всегда отличался хорошей памятью, а с годами стал и чрезвычайно злопамятным. И не было секретом, что будучи человеком религиозным, он задолго до появления в его жизни Болейнов, горой стоящих за реформацию, не был другом церкви как организации.
Опять же, на совести Фишера осталась информация, что король пообещал провести широкую реформацию своих законов и своих министров, если выживет. Свидетелей их разговорам не было, разумеется, но вряд ли король, уже десятилетие знающий, что он медленно, но верно умирает, вдруг так резко поглупел, что стал торговаться с Господом за выживание. Вообще, несколько позже, когда всплыли детали завещания короля от 31 марта 1509 года, подлинность завещания вызвала сомнение у многих — там было слишком много неточностей и отсутствовали важные для короля моменты. Учитывая, насколько Генри VII бы внимателен к деталям и добросовестен ко всему, что он делал, подобные сомнения вполне имеют право на существование.
Умирать всерьез он начал 20 апреля. Агония, которую можно назвать борьбой со смертью, длилась долгих 27 часов. Наконец в воскресенье, 21 апреля 1509 года, около 23 часов, страдания прекратились, и душа человека, прожившего не самую обычную жизнь, отправилась дальше в свое вечное путешествие, освобожденная от этого немощного тела. Его величество король Англии и Франции, лорд Ирландии, Генри VII, закончил свой земной путь.
Король умер, а дальше?
Жизнь короля никогда не начинается с его коронации или даже рождения, и никогда не заканчивается его смертью. В случае Генри VII, это тоже было так, хотя его путь к трону и выглядит цепью случайных событий.
Леди Маргарет Бьюфорт, матушка короля, знала ценность своей родословной и весомость своего приданого в возрасте, когда девочкам ещё положено играть в куклы и капризничать по поводу обязательной каши по утрам. И, судя по её поступкам, она с самого нежного возраста умела слушать и оценивать услышанное.
А услышать о том, что творится в королевстве, интересующийся мог сколько угодно. Особенно в горячечной атмосфере правления слишком возвышенного и отстраненного короля, награжденного (или наказанного) судьбой многочисленными родными и близкими, обладающими железной волей и пробивной силой тарана. Мы очень мало знаем о том, насколько на самом деле была «забыта» родная матушка короля Генри VI, насколько придворная знать действительно была не в курсе появления у короля сводных братьев, и насколько Эдмунд и Джаспер не принимались в расчет в планировании придворных интриг. Как минимум, они были Валуа по матери, и гербы, которые братья носили не скрывая, напрямую указывали на их отца — Эдмунда Бьюфорта. Нет никаких причин предполагать, что мельница слухов и сплетен молола в пятнадцатом веке слабее чем нынче.
Малышка Маргарет также не могла не быть в курсе, что звезда де ла Полей начала очень сильно клониться к закату ещё до того, как её детский брак с наследником титула вступил в силу. Опять же, она слишком хорошо знала свою свекровь, блистательную Алис Чосер, чьей энергии, напористости и силы волы хватило бы на десяток герцогов, чтобы сомневаться в том, что сама она всегда будет рядом с этой дамой на втором плане. Насколько случайной была смерть Катерины Валуа и феерическое появление её взрослых сыновей при дворе, мы тоже не знаем, но для юной Маргарет этот поворот действительно стал шансом, за который она не поколебалась ухватиться.
Королю были нужны его сводные братья, и королю было нужно приданое Маргарет, при помощи которого он смог бы продвинуть брата Эдмунда в первые лица королевства. Тем не менее, если бы девица упёрлась, насильно её выдать замуж не посмели бы по многим причинам. Но Маргарет и не собиралась упираться. Сославшись на то, что явившийся ей в ответ на молитвы святой указал на Эдмунда, она сделала именно так, как хотел король. Похоже, она, будучи втайне особой довольно романтичной, о чем свидетельствует её поведение в период, когда всё уже было сделано и достигнуто, действительно влюбилась в своего принца, но не тем она была человеком, чтобы забыть о главном: путь к её величию лежит через величие её будущего сына, а величия ей, разумеется, хотелось. Сложенные вместе, родословные её и Эдмунда вполне сделали бы их сына пригодным для коронации, если бы шарахавшийся от вида женского декольте король так и не обзавелся наследником.
В конечном итоге, эта железная леди своего добилась, и после коронации сына стала подписывать письма и документы как Margaret R — то ли Ричмонд, то ли Регина. Во всяком случае, именно она дважды после смерти невестки перехватывала бразды правления, временно выпадавшие из ослабевших от горя и болезни рук сына. И вот теперь ей пришлось это сделать в третий раз. Потому что сына не стало, но династия осталась существовать в лице внука. Леди Маргарет прекрасно знала, как опасен момент перехода власти — она была свидетелем того, как власть переходила от Генри VI к Эдварду IV дважды, прекрасно помнила, что случилось после смерти Эдварда, и посильно способствовала лично, чтобы на смену Ричарду III пришёл её сын. Так что все подводные камни деликатного момента, когда недовольные поднимают головы, а соперники достают мечи, она знала.
Надо отдать должное матери леди Маргарет, леди Маргарет из Блетсо — она передала своей дочери от второго брака с герцогом Сомерсетом и отличные гены, и обширнейшие связи в аристократической среде — в конце концов, в трех браках она родила девять детей, сумев сохранить и преумножить свое состояние в самый турбулентный период английской истории. Но главное, чему леди Маргарет научилась у своей матери, хотя опекунство над девочкой и было передано де ла Полям — это искусству управлять событиями, не вылезая при этом на передний план. И можно только догадываться, в какой степени усвоенные манеры леди Маргарет стали таковыми также в пику её несостоявшейся свекрови, которая, как раз, быть на первом плане очень любила. Так или иначе, все придворные, вращающиеся в орбите власти, были в курсе значимости матушки короля, и знали о силе её влиянии на внука.
Генри VII сделал леди Маргарет членом Ордена Подвязки — организации, в которой состояли все главные фигуры королевства и представители главных аристократических семей. И сделал её одним из исполнителей своего завещания. Главным исполнителем, если точнее. А если ещё точнее, то всем исполнителям завещания и членам королевского совета было понятно, что решать вопросы, связанные с коронацией и женитьбой внука будет именно эта сухонькая дама 66 лет, одетая как монахиня. Хотя публично шагать через людей такой значимости как Фокс и Томас Ловелл было бы совершенно не в стиле леди Маргарет, любившей реальную власть, а не публичность. Ну, благо все трое были в одной фракции, так сказать, так что разногласий и не предвиделось.