Милла Коскинен – Генри VII (страница 55)
Сама она, в 1493 году, писала Изабелле Испанской, что её семья выпала из королевской когорты Европы из-за «чудовищнейшего захватчика, узурпатора и тирана». Вроде, она считала, что только мужская линия вернёт её дому славу, и именно поэтому она поддерживает своих племянников в их борьбе за корону Англии.
Это было хорошим объяснением, но вряд ли чистосердечным. Это же леди Маргарет, защитившая наследство и права своей приёмной дочери, совершенно без посторонней помощи, только благодаря острому уму и способностям к стратегическому мышлению. Это же леди Маргарет, которая успешно защищала права детей падчерицы, то есть, ту самую женскую линию. Ну не могла она отмахнуться от детей племянницы только на том основании, что они являются продолжением рода по женской линии. Скорее уж герцогиня поставила крест на самой Элизабет, явно и безусловно преданной врагу своего дома, и не считала её детей достойными представителями линии Йорков.
Жизнь леди Маргарет, несмотря на кажущуюся прозрачность и публичность, омрачало что-то, о чём никогда не говорили в ясных выражениях. Ещё накануне её брака с Шарлем Бургундским вдруг пошли слухи о том, что принцесса давным-давно не является девицей, и даже имеет ребёнка. Слухи, очевидно, достаточно интенсивные, потому что жених даже приказал хватать сплетников и бросать их в реку. Затем, в феврале 1473 года, герцогиня на целых два месяца удалилась в Сен-Жосс-тен-Ноде, откуда её приехал встретить муж, оторвавшись от своих военных подвигов. То ли нервный срыв, то ли ещё что, вплоть до неудачных родов — никто не знает.
Французы туманно сплетничали и о том, что леди Маргарет родила ребёнка от какого-то любовника, пока её муж искал славы в сражениях, но Ро считает, что ни при каких условиях сын герцогини не был бы скрыт при жизни герцога. Он был бы объявлен сыном герцога. Так что детей у этой пары не было, это точно. Впрочем, они, похоже, не слишком-то и старались. Герцог воевал, герцогиня управляла правительством и заботилась о падчерице, и пересекались они пару раз в году.
Я читала о брошенном мимоходом замечании, что герцог предпочитал мужчин, но не могу сказать, насколько оно обосновано. Во всяком случае, к леди Маргарет супруг относился с уважением, это точно. Кое-кто из анти-Бургундских кругов поговаривал и о том, что у леди Маргарет был ребёнок уже после смерти герцога Шарля, но ведь говорили, достаточно серьёзно, и о том, что леди создала своего протеже, Ричарда Английского, алхимическим путём — вызвала сильфа.
О том, что герцогиня годами искала подходящую кандидатуру, писал Полидор Виргил. Он утверждал, что леди Маргарет учила найденного молодого человека лично. Но леди Маргарет удалилась из Англии достаточно давно, чтобы не знать ничего о тысячах мелочей придворной жизни при дворе своих братьев. Бернар Анрэ утверждает, что у неё, тем не менее, был человек, который мог просветить фальшивого принца о чём угодно — французский секретарь при дворе Эдварда IV, Стивен Фрайон. Этот секретарь продолжил на своей должности при Ричарде III, и был автоматически утверждён Генри VII, но двор последнего ему категорически не понравился, и он сбежал к леди Маргарет.
Ро высказывает предположение, что Фрайон всегда был агентом леди Маргарет, и она отозвала его, когда он понадобился ей дома. Фрайон действительно сбежал от Тюдора, но, насколько известно, в 1490-х годах он работал на короля Франции. В принципе, он мог и совмещать работу и на короля, и на герцогиню, но создаётся впечатление, что из Англии он улизнул чисто по меркантильным соображениям — налоги не любили платить и в пятнадцатом веке.
Сохранилось одно письмо герцогини от 1495 года, в котором она просит папу признать её подопечного правомочным претендентом на английский престол. В нём она много пишет об истории Иоаса, который был спасён своей тётушкой. Она не пишет прямо, что эта история — история её племянника Ричарда, но параллель совершенно очевидна. И она может быть правдой.
Молине, бургундский хронист, пишет что-то в этом роде. Но ничего и никогда не утверждалось конкретно. Как и не писалось конкретно, чьим «племянником» был принц Ричард:
Двери герцогини всегда были открыты для тех, кто бежал от Генри VII — и после Босуорта, и после Стока. Она хорошо знала Брамптона. И была тесно связана с Португалией через родню мужа. Брамптон мог ждать в Брюгге, чем закончится экспедиция Дублинского короля, прежде чем увезти принца Ричарда в Португалию, где тот был в почти полной безопасности, хотя сам Брамптон никогда ни словечком не обмолвился о своём знакомстве с герцогиней Маргарет.
В 1488 году герцогиня вела какие-то секретные переговоры с Джеймсом IV Шотландским. Осенью к шотландскому двору от неё отправилось весьма своеобразное посольство, целых 42 человека, все — беглые йоркисты, и Ловелл в их числе (да-да, именно тогда ему и была выписана охранная грамота). Переписка между Бургундией и Шотландией стала регулярной, король Джеймс даровал охранную грамоту всем, прибывающим в Шотландию «по их делу». С 1489 года корреспонденцию перевозил Роланд Робинсон, йоркист из Дарема, и с того же года леди Маргарет начала при его помощи получать известия из Ирландии через Шотландию. В 1490-м году, за год до появления в Ирландии красивого юноши в богатых одеждах, герцогиня начала активно распространять слухи, что принц Ричард Шрюсбери жив.
Всё это происходила в атмосфере чрезвычайной секретности, почти ничего не доверялось бумаге, ничего не заявлялось официально. Именно так герцогиня Маргарет раздавала неимущим фермерам зерно в Эно — тщательно скрывая, кто является благодетелем.
Король и заговоры
Не смотря на то, что движение в пользу Дублинского короля, то есть молодого графа Уорвика/Ламберта Симнелла особой массовости в пределах Англии не показало, слишком очевидное несоответствие в описаниях коронованного в Дублине мальчика и попавшего к Генри VII в плен дюжего юноши (не говоря о «простого ума» молодом человеке, сидевшем в Тауэре) не могло не привести к тому, что внешние политические соперники власти английского короля попытаются использовать этот образ ещё раз. И действительно, в самом конце 1489 года Шарль VIII Французский начал переговоры с неким Джоном Тейлором, служившим ещё Джорджу герцогу Кларенсу, о финансировании нового предприятия, которое должно было притянуть во Францию йоркистов, намеренных свергнуть Генри VII любой ценой — даже ценой собственной жизни.
Относительно этого йоркистского движения нужно иметь в виду, что оно не было чем-то единым и движимым единой целью. Вовсе нет.
Во-первых, свое влияние на симпатии и антипатии «старой», политической и экономической йоркистской элиты, имела региональная политика нового режима. Например, в какой-то момент отсутствие графа Уорвика и несовершеннолетие молодого Бэкингема привело к вакууму власти в западных областях центральных графств Англии. Этот вакуум был заполнен как энергичным продвижением своих людей графом Дерби, так и реабилитацией Уильяма Беркли, который, в свою очередь, продвигал своих людей, преданных именно ему. С другой стороны, недоверие короля к таким могущественным в регионе лордам, как сэр Симон де Монфор, шериф Лестершира и Уорвикшира, оттолкнуло их прямехонько в объятия оппозиции. Свою роль сыграло и возвращение на английскую политическую арену графа Оксфорда — да ещё и на первых ролях. Естественно, от кого-то власть перетекла в его руки, и это заставило потерявших власть желать возвращения к власти йоркистов.
То есть, эта часть симпатизирующих оппозиции руководствовалась простыми и предсказуемыми «шкурными» интересами, и управлять ею было легко и просто. Хотя иногда в «управлять» как раз входило намеренное притеснение именно с целью оттолкнуть от режима некоторых деятелей, сделать их этими действиями оппозиционерами, и, в конечном итоге, либо избавиться от них раз и навсегда, либо подорвать их положение и власть раз и навсегда.
Но было ещё и «во-вторых» — а именно, феномен идеологической преданности определенной партии. Именно он сыграл свою роль в те времена, когда новой властью были именно Йорки, которым, не смотря на все усилия осыпать милостями потесненных ланкастерианцев, приручить их не удалось — те предпочли полунищую жизнь в изгнании и риск гибели за свои убеждения. Сам граф Оксфорд тому примером. Теперь Колесо Фортуны сделало поворот, и перед выбором встали уже йоркисты.
В истории заговоров этой группы довольно интересно дело сэра Роберта Чэмберлейна и Ричарда Вайта в январе 1491 года. Интересно оно тем, что судьба вовлеченных в него и развитие событий известны неплохо, но вот что именно задумали эти джентльмены, можно только гадать. Их обвинили в попытке спровоцировать войну против Генри VII, не больше и не меньше. Сам-то сэр Роберт был ещё в компании с Эдвардом IV, когда тому пришлось искать убежище во Фландрии, так что при новой власти он сидел, связанный бондами, в своих владениях в Чертси, и, по-видимому, для короля известие о том, что престарелый ветеран что-то там делает для французского короля, было громом среди ясного неба. Сведения пришли к нему после того, как Чэмберлейн, оба его сына, Ральф и Эдвард, Вайтс и ещё несколько человек пытались бежать из Англии во Фландрию через Харлпул, и, будучи обнаруженными, укрылись в церкви св. Катберта в Дареме.