Милла Коскинен – Генри VII (страница 12)

Вторую попытку Мортон, скорее всего, предпринял, дав отмашку Стиллингтону выдать тайну первого брака Эдварда IV. Я всегда защищала Стиллингтона на основании того, что он лично от подобного разоблачения решительно ничего не выиграл. Что его погнало сделать заявление всего лишь чувство долга. Тем не менее, это чувство долга молчало достаточно долго, всё царствование Эдварда.

Но, возможно, оно и не молчало. Как минимум, ответственный епископ, имеющий доказательства того, что объявленный престолонаследник является незаконнорожденным, должен был поделиться сомнениями и опасениями с коллегами. Не в этом ли причина того, что первую присягу наследнику почти никто из духовных лордов королевства не подписал? Я бы хотела, впрочем, увидеть документ, из которого ясно видно, кто именно ту присягу подписал.

В любом случае, та маленькая деталь, что заявление Стиллингтона было подкреплено свидетельскими показаниями и выводами специалистов, говорит о том, что его сделали не за одну ночь, и даже не за один месяц. Свидетели-то были от Лондона далековато. Их надо было найти, допросить, составить протоколы, отдать протоколы для заключения специалистам, дать этим специалистам время их обсудить. Допустим, через церковные записи, перемещения свидетелей было проследить легче, чем если бы их разыскивали методом тыка. Тем не менее, всё это требовало времени.

Не говорит ли это о том, что к моменту смерти короля Эдварда, у Стиллингтона уже было на руках всё необходимое для заявления?

Расколов королевский совет накануне 13 июня, Мортон, очевидно, подготавливал почву для вторжения Ричмонда. То есть, на тот момент — для прибытия. План, базирующийся на участии английского флота, под командованием Эдварда Вудвилла, потерпел крах в мае, но Франциск Бретонский уже согласился дать англичанам-ланкастерианцам, число которых в Бретани слишком увеличилось для того, чтобы быть для него комфортным, корабли в аренду. Бунт, очевидно, предполагался довольно обширный, базирующийся на использовании самой большой в королевстве личной армии Гастингса.

Скорее всего, ликвидация Глостера и Бэкингема были частью этого плана. На тот момент, Бэкингем имел слишком много фактической власти, чтобы его проигнорировать (15 мая он получил следующие должности: Chamberlain of England; Justiciar (Chief Justice) and Chamberlain of North and South Wales and able to appoint the sheriffs, eschaetors and all other officers of the Principality; Constable of all royal castles in Wales, the Welsh Marches and the counties of Shropshire, Herefordshire, Somerset, Dorset and Wiltshire; Commission of Array for Wales, Shropshire, Herefordshire, Somerset, Dorset and Wiltshire[13]), и был слишком в стороне от Мортона и Гастингса, чтобы попытаться с ним договориться.

Более того, Buckinghams Retinue Re-enactment Group утверждает, что сын Глостера был помолвлен со старшей дочерью Бэкингема, Элизабет Стаффорд. Очевидно, речь идёт о сыне Ричарда Глостера от Анны Невилл, потому что Элизабет к 1483 году было всего 4 года.

В общем, в июне 1483 года, для Мортона оба герцога были, однозначно, врагами, и помехой его планам. Чего Мортон, в очередной раз, знать не мог, так это роли Уильяма Кэтсби в орбите Гастингса. Он не мог знать, что его далеко идущие планы станут известны Лорду Протектору, и тот предпримет свои меры. Суда по всему, отчаянная выходка Гастингса стала для него громом среди ясного неба.

Что касается Глостера, то если предположить, что он узнал о широте заговора от Кэтсби, который изначально был его человеком, помещённым к Гастингсу, то известные нам от Мора замечания о скороспелой клубничке, созревшей, по слухам, в парниках епископа, имеют смысл. Как имеет смысл и приглашение Гастингса на обед. Лорд Протектор играл с заговорщиками, как кот с мышами.

Герцог Бэкингем вступает на опасный путь

А сейчас мы, наконец, приближаемся к самому запутанному моменту лета 1483 года, когда герцог Бэкингем превратился из союзника Ричарда Глостера в его врага. Версий, как я уже писала, несколько.

Одна говорит о том, что герцог смертельно оскорбился, недополучив какие-то спорные земли де Бохуна, на которые претендовал.

Другая — что он обиделся, поняв, что в ближний круг Ричарда III будут входить несколько другие люди, чем он предполагал. Герцог Бэкингем мог близко общаться с герцогом Глостером (в конце концов, они успели, в этом качестве, обручить детей — то есть, по канонам того времени, поженить), но король Ричард III явно больше опирался на своего ещё более старого друга, Джона Говарда. Который, к слову сказать, эффективно служил дому Йорков вообще, и предыдущему королю, Эдварду IV, отношения с которым у Бэкингема не сложились, в частности.

И, наконец, многие викторианские историки намекали, что Бэкингем не простил Ричарду убийства племянников. И решил отдать свою лояльность Генри Ричмонду, посчитав, что тот будет лучшим королём. В середине 1800-х годов появилось мнение, что Бэкингем сам начал примерять на себя корону, поддавшись соблазняющим речам Мортона.

Для начала, есть смысл пройтись просто по хронологии.

28 июня 1483 года, Бэкингем получил титул Great Chamberlain of England, и сыграл свою церемониальную роль на коронации Ричарда 6 июля. Ричард признал права герцога на спорные земли де Бохуна 13 июля. Грант требовал, разумеется, утверждения парламентом. 15 июля, Бэкингем получил титулы и должности Lord High Constable of England и Receiver-General of the Duchy of Cornwall.

Слухи о том, что сыновья короля Эдварда исчезли из Тауэра, начали распространяться около 13 июля, практически накануне отъезда Ричард III в королевский прогресс (в поездку по стране). Известно, что Бэкингем не был в сопровождении короля 22 июля. Но вот где он был?

Чаще всего, историки пишут, что Бэкингем был в Лондоне, подготавливая подответственные ему департаменты к своему многомесячному отсутствию. Всю страну объехать — не кот чихнул, а ход дел во Франции, чей король замедленно помирал уже с год, подразумевал, что может сложиться ситуация, требующая немедленных действий. Проблема с этим утверждением в том, что оно логично, но никак не подтверждено. Хотя, по идее, бурная деятельность раздающего приказания Верховного Коннетабля королевства должна была оставить следы в лондонских летописях. Но по другим слухам, собранным Buckinghams Retinue Re-enactment Group, Бэкингем в тот момент находился у себя в Брекнок Кастл, куда уже должен был прибыть епископ Мортон, отправленный из Лондона в 20-х числах июня.

Единственное, в чём можно не сомневаться — это присутствие Бэкингема в Глостере 2 августа, и в том, что герцог уехал в Брекнок Кастл уже на следующий день. По слухам, после шумной ссоры с королём, о содержании которой никто не может ничего сказать.

Что касается дел короля Ричарда, то он, сразу после коронационного банкета, уехал с Анной в Гринвичский дворец, и оттуда — в Виндзор. Около 7 июля, он оповестил о своей коронации коллег на континенте, и назначил своими лейтенантами (наместниками) в Уэльсе, Восточной Англии и на севере — Бэкингема, Норфолка и Нортумберленда.

Интересен тот момент, что 13 июля, когда Ричард дал Бэкингему грант на спорные земли де Бохуна, он сделал Джона Говарда Верховным Адмиралом Англии, Ирландии и Аквитании, отдал ему годовые доходы с 23 королевских земельных владений, и подарил около 100 поместий, ранее принадлежавших Энтони Вудвиллу. Мог ли на такую щедрость обидеться Бэкингем, с его чувством собственной важности?

Мог. Собственно, обидеться он мог уже несколько раньше, 28 июня, когда Говарду был дан титул герцога Норфолка. Да, Джон Говард был королевской крови, и по линии отца (от второго сына короля Джона, Ричарда Корнуольского), и по линии матери (от старшего сына короля Эдварда I), но сам «старина Джок» был произведён в рыцари всего-то 29 марта 1461 года, после битвы при Таутоне. То есть, с точки зрения Бэкингема, новый герцог Норфолка был просто-напросто выскочкой.

Отрицать, что Говард был принцем крови, формально было невозможно, потому что он им был. Но тем сильнее могло стать субъективное чувство совершившейся несправедливости. На самом деле, тема о титуле Норфолков — штука довольно вязкая.

Как видите, возможная болевая точка для Бэкингема могла быть в том, что Говард именно унаследовал титул, то есть, как бы поднялся по иерархии в один ряд с самим Бэкингемом. Давайте посмотрим, что там было с герцогскими титулами на 1483 год.

Последним носителем титула герцога Корнуолльского, в интересующий нас период, был Ричард Плантагенет, отец королей Эдварда IV и Ричарда III. На 1483 год этот титул отсутствовал.

Последним герцогом Ланкастером был Генри V — ещё один минус на 1483.

Последним, на тот период, герцогом Кларенсом был Джордж Плантагенет, брат Ричарда. Сын Джорджа не унаследовал титул, так как Джордж был объявлен государственным преступником. Ещё один минус.

С титулом герцога Йорка интереснее. Им был тот же Ричард Плантагенет, и после его смерти, титул перешел сначала к Эдварду, а затем — к сыну Эдварда, Ричарду Шрюсбери. Но так как мальчик был технически незаконнорожденным, титул на 1483 год был свободен.

Когда Ричард Глостер стал королём, его титул вошёл в имущество короны.