Милла Грасс – Истинная моего вечного сердца (страница 3)

— Лили! — окликнул меня женский голос из‑за спины.

— Да, — ответила я, не оборачиваясь: я не знала, кто передо мной стоит, и это, по моему мнению, был самый подходящий ответ — нейтральный, осторожный.

— Лили, я рада, что ты в порядке, — одарила меня дежурной, натренированной улыбкой эта красивая женщина. Я без стеснения рассматривала её: длинные прямые жгучие чёрные волосы, аккуратно уложенные, большие карие глаза с едва заметными морщинками в уголках, отличная фигура — видно, что она не молода, но находится в прекрасной форме. От неё исходило лёгкое зелёное свечение — едва уловимое, но отчётливое. Глазам миротворца было доступно то, что не было доступно другим: я видела свечение силы. Зелёное свечение этой женщины указывало, что она обладательница природной силы — и я была уверена, что она ведьма, причём весьма опытная.

— Мама… — сопоставив все факты, я поняла, что передо мной мама Лили. В голове мгновенно сложилась картина: её манеры, тон голоса, то, как она держалась — всё указывало на родство.

— Лили… — она была в смятении, ей было неуютно под моим изучающим взглядом. И я была уверена на сто процентов: она заметила перемену во взгляде Лили. Теперь это были мои глаза — не глаза нежной девочки, потерявшейся в своих чувствах и эмоциях, а глаза уверенной в себе женщины, привыкшей принимать решения и отвечать за них.

— Я искала Милану, — решила я начать разговор и прервать наше молчаливое изучение друг друга.

— Для чего она тебе? — это был странный вопрос. Ведь Милана была моей служанкой, и я была совершенно уверена: эта прекрасная женщина спросила это не просто так. Она хотела что‑то выяснить, зацепиться за какую‑то деталь, проверить меня. Её природные силы подталкивали её к этим сомнениям — она нутром чувствовала, что что‑то в Лили изменилось, и это её настораживало.

— Я просила её вызвать мастера по маникюру, — ответила я коротко, стараясь говорить спокойно и уверенно.

— Что не так с твоим маникюром? Ты его недавно только сделала, — говорила она и осторожно подходила ко мне, внимательно изучая моё лицо. Интуиция ей не врала: я была той, кого стоит остерегаться, — моя магия, моя сущность ощущались даже без явных проявлений.

— Я хочу сделать маникюр поспокойнее, — начала я, а затем, видя её недоумение, добавила: — И ещё кое‑что… — Правая бровь моей новой мамы удивлённо поплыла вверх. — Я хочу перекраситься в шатенку и…

— Лили! — перебила она меня. — Ты что, и правда ударилась головой?

— Да, мама, — опустила я глаза и разорвала наш зрительный контакт, стараясь выглядеть виноватой и растерянной.

— И это прекрасно, дочь, — неожиданно улыбнулась она. — То есть я имею в виду, что я рада, что ты возвращаешься к нам из своего подросткового бунта. Видимо, падение с дерева как‑то повлияло на тебя.

— Скорее всего, так оно и есть, — кивнула я. — Ещё кое‑что: мне нужно прикупить немного одежды, — скромно попросила я, стараясь придать голосу мягкость, свойственную Лили.

— Конечно! Да что же это за праздник такой?! — захлопала она в ладоши, искренне радуясь. — Всё что угодно, Лили! Сейчас же позову мастера, а потом поедем за покупками.

— Хорошо, мама, — улыбнулась я ей в ответ. Для этой женщины так мало нужно было для счастья: ей просто хотелось, чтобы дочь была похожа на неё, разделяла её ценности, следовала её примеру. Всё так просто… Почему же они с Лили не могли найти общий язык раньше? Возможно, проблема была не только во мне, но и в их взаимном непонимании, в разных взглядах на жизнь.

— Может, нужно что‑то ещё? Скоро ведь приём, — вопросительно уставилась она на меня, ожидая реакции.

— Какой ещё приём, мама? — спросила я её, чем явно удивила. Резко решив исправить ситуацию, я добавила: — Я, видимо, забыла… Ударилась головой, вот и вылетело из памяти.

— Да, точно. Каждый год в нашем доме проходит приём в честь твоего брата. Ты же помнишь брата? — заглядывая прямо в душу, спросила она, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Конечно, помню, — натянула я милую улыбку. — Через сколько дней приём? Мы же успеем подготовиться? Внутри же я похолодела: вот приёма мне только ещё не хватало! Хорошо, что в прошлом теле я успела посетить парочку подобных мероприятий и знала, как себя вести и что делать на таких светских раутах — правила этикета, манеры, умение поддерживать беседу… Всё это было мне знакомо, но от этого не становилось легче.

— Он уже в воскресенье, но я думаю, мы успеем сшить тебе платье под новый цвет волос, — сказала она и положила свои красивые ухоженные руки на мои плечи. — Лили, у тебя очень красивая фигура, почему ты так долго скрывала её, милая?

— Теперь всё будет по‑другому, мама, — ответила я ей то, что она точно хотела услышать, и дотронулась до её руки своей. Я почувствовала материнскую любовь в её прикосновении: она любила Лили — возможно, не так, как хотела Лили, но совершенно точно любила. В этом не было фальши, только искренняя привязанность и забота.

— Конечно, дорогая, я так рада, — в её глазах блеснула слеза. Нет, она не скатилась по её щеке, но она точно была — едва заметная, дрожащая на ресницах. О чём так безмолвно плакала эта женщина? От радости, что её дочь потянулась к ней? Или она поняла, что Лили изменилась — и это вызывало у неё смешанные чувства? Мне до боли в сердце стало её жаль, и именно в этот момент я твёрдо решила, что она никогда не узнает, что я больше не Лили. Потому что я чувствовала: эта новость принесёт ей слишком много боли, разбередит старые раны, разрушит хрупкую надежду, которая только начала зарождаться.

— Мама, можно ещё кое о чём попросить? — приобнимая её в ответ, спросила я, стараясь вложить в голос всю теплоту, на которую была способна.

— Всё что угодно, — снова натянув маску истинной леди, выпрямилась мама, но в её взгляде читалась неподдельная радость.

— Можно что‑то сделать с моей комнатой? Мне резко разонравился чёрный цвет, — решила я утрясти все вопросы сразу, тем более для мамы Лили это было в радость — возможность что‑то изменить, привнести в жизнь дочери частичку своего видения красоты.

— Ты можешь переехать в другую комнату, милая, выбирай любую, — ответила она и взмахнула рукой в сторону коридора, словно предлагая целый мир на выбор.

— Нет, что ты! Меня устраивает моя комната — и розовый цвет. Достаточно избавиться от всего чёрного, мне кажется, это слишком… мрачно, — пояснила я, стараясь звучать убедительно.

— Хорошо, милая, я распоряжусь. Пока ты будешь наводить красоту, я скажу распорядителю — и чёрного в твоей комнате больше не будет, — улыбнулась она и, кажется, подмигнула, будто мы с ней затеяли какой‑то общий заговор.

— Госпожа, — вдруг из угла появилась Милана, нарушив наш душевный разговор.

— Милана, — вздрогнув, ответила я, ещё не до конца переключившись с тёплого общения с мамой на реальность.

— Может, хотите пообедать? — подходя к нам, спросила она, вежливо склонив голову.

— С удовольствием! — обрадовалась я, потому что почувствовала голод — настоящий, физический, который давно не испытывала в такой степени. — Мама, ты присоединишься ко мне? Пообедаем вместе?

— Мм, милая, я же не обедаю, ты, наверное, забыла, — ответила она, и чувство неловкости повисло в воздухе, словно невидимая пелена.

— Госпожа Лидия, Лили же ударилась головой, видимо, у неё лёгкая амнезия, — быстро решила исправить ситуацию Милана, рассекретив мне имя мамы. Лили при нашей встрече по неизвестной мне причине имя мамы не упомянула, и я была благодарна Милане за эту подсказку.

— Конечно, так и есть, — кивнула мама. — Я тогда пойду договорюсь с распорядителем. — Она резко развернулась на своих высоких каблуках и бесшумно направилась в противоположную от нас сторону, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение чего‑то недосказанного.

— Ну что, Лили, идём? Я провожу тебя в столовую. По твоему растерянному взгляду, видимо, без моей помощи столовую ты не найдёшь, — с улыбкой на лице сказала Милана и повела меня за собой.

Вообще я не привыкла, когда люди столько улыбаются — в моей прошлой жизни улыбки чаще всего были маской, прикрытием истинных намерений. Но я умела безошибочно определять фальшь — и сегодня я её не почувствовала. Это было настолько странно, что на мгновение я замерла, пытаясь осознать происходящее. Ведь в моей прошлой жизни меня либо боялись и уважали, либо боялись и неискренне заискивали. А здесь — простая, искренняя улыбка слуги, в которой не было ни тени притворства.

Спустившись по широкой каменной лестнице, мы попали в огромный холл. Сопоставив размер холла и лестницы, я представила, каким огромным может быть этот дом. Наверное, в нём не то что можно потеряться — в нём можно за целый день ни с кем не встретиться. Видимо, поэтому Лили считала себя одинокой, несмотря на всю роскошь и богатство вокруг.

Милана не стала рассказывать мне, где что находится, думая, что я всё‑таки что‑то помню. А мне так хотелось попасть на экскурсию по этому огромному дому, что после обеда я решила непременно этим заняться.

Мы прошли в просторную столовую. Посередине которой стоял длинный стол, но, к моему удивлению, он был накрыт только на одну персону — видимо, на меня.

— Я буду есть одна? — спросила я Милану. Для меня это было очень непривычно: в прошлом теле меня окружало большое количество народу. Хоть я и была скрытой личностью — ради моей же безопасности, — около меня всегда кто‑то был: военные, сотрудники секретной службы, историки и прочие заинтересованные в появлении миротворца люди. В прошлой жизни мне было всего двадцать три, и пять лет как я обладала своей полной силой. Теперь же мне придётся начинать всё заново — действовать аккуратно и скрытно, балансируя между новой ролью и старой сущностью.