Милена Соколова – Землетрясение. Тень. Книга 4 (страница 5)

Но она не оттолкнула.

Ее тело ответило так, словно всего этого не хватало так же сильно, как ему. Руки, секунду назад висевшие вдоль тела, поехали вверх, сжали ткань его рубашки, потом кожу. Он услышал легкий звук рвущихся ниток - две пуговицы отлетели, ударились о паркет и разошлись по комнате мелкими белыми точками.

Ее ноги обвили его бедра - движение отработанное, но сейчас в нем было больше отчаяния, чем игры. Она впилась зубами в его нижнюю губу - резко, больно, до вкуса крови. Сразу за этим - стон в его рот, низкий, рваный, такой, от которого в нем все сжалось и тут же распрямилось.

Он не стал осторожничать с тканью. Платье треснуло по шву, когда он потянул его вниз одной рукой. Тонкая ткань поддалась легко, с характерным звуком, и через секунду белая полоса скатилась к ее талии, открывая грудь. Бретель бюстгальтера зацепилась за пальцы - он сорвал ее, не глядя, чувствуя, как под ладонью напрягается кожа.

Соски были твердыми, темными на фоне остальной кожи. Он потянулся губами, обвел один языком, ухватил зубами, чуть сжал. Она выгнулась дугой, уткнулась пальцами ему в плечи, ногти впились через ткань, проводя борозды.

- Марк… - выдохнула она, почти без воздуха, смесь его имени, стона и какой‑то давно не произносимой просьбы.

Он подхватил ее под ягодицы, поднял на руки, как поднимают не женщину, а награду на финише. Понес к кровати широкими шагами, не особо заботясь, попадутся ли под ноги вещи. Бросил на простыни. Не аккуратно, но так, как бросают то, что знают: не сломается.

Ремень хлопнул о пол. Рубашка отправилась туда же, где лежали пуговицы.

Платье задралось до талии. Тонкая полоска белья на бедрах была последней формальностью. Он ухватил ее пальцами - ткань лопнула, звук короткий, как щелчок. Еще мгновение - и между ними не осталось ничего, кроме пота и воздуха.

Вошел в нее одним толчком. Без поиска, без примерки, как будто их тела все это время жили в одной формуле. Она вскрикнула, звук сорвался на полпути между болью и облегчением. Бедра сами приподнялись навстречу, ноги сомкнулись вокруг его талии, пятки впились в его поясницу.

Ритм родился сразу - не от головы, от накопившейся за месяцы агрессии, боли, недосказанности. Каждый толчок был похож на удар - не по ней, по тому, что он в себе строил, чтобы ее забыть. Пот мгновенно выступил на висках, спина покрылась липким жаром, мышцы горели, но мысль “остановись” в этот момент в принципе не могла родиться.

- Ты… - сквозь зубы вырвался хрип, пальцы впились в ее бедро, оставляя красные полосы. - Ты моя.

Он почти рычал.

- Всегда… будешь… моей.

Она не спорила словами. Она отвечала телом. Ногти рвали его кожу на плечах, оставляя длинные красные следы. Зубы впивались в его шею. Бедра шли навстречу каждому движению, будто хотели забрать его глубже, чем возможно.

Стоны рвались у нее так, будто каждое движение выдавливало из нее все, что она держала эти месяцы под кожей. “Не останавливайся…” - прошептала она в какой‑то момент, губы почти касаясь его уха. Попросила - впервые за весь вечер. Этого было достаточно.

Они не говорили, что делают. Они просто делали. Тела сами меняли позиции: она оказалась сверху - приподнялась, опираясь ладонями ему на грудь, волосы падали ему на лицо, грудь ритмично поднималась и опускалась. Он держал ее за талию, задавая темп снизу. Потом он перевернул ее на живот, поднял ее бедра, вошел снова - сильнее, глубже, хлопки по ее коже звучали в тишине номера, как аплодисменты чему‑то неприлично настоящему.

Вода в душе позже была слишком горячей, но это только усиливало ощущение, что мир сузился до поверхности их тел. Струи били по плечам, стекали по изгибам. Он прижал ее спиной к холодной плитке, поднял ее ногу себе на бедро и вошел снова - медленнее, но с той же решимостью. Вода смывала помаду, пот и следы зубов, но не стирала того, что происходило в их взглядах. Они не отворачивались.

- Скучала по этому? - шепнул он ей в ухо, двигаясь в ней лениво, но не оставляя шанса уйти мыслью.

Она ответила не словами. Вдохи стали короче, горло выдавало эти тихие, рваные звуки, которые он помнил слишком хорошо. Ногти снова нашли его кожу, оставляя новые линии.

На кровати позже движения стали медленнее. Ближе к утру остались только глубокие, размеренные толчки, соперничающие с их дыханием. Она лежала на боку, он прижимался к ее спине, ладонь лежала на ее груди, большой палец лениво водил по соску, не давая ему снова опасть в спокойствие. Он входил в нее сзади, не спеша, как будто они пытались продлить каждый оставшийся момент в этом временном кармане.

Петербург за окном светлел - июньское небо становилось мягко-серым, потом голубоватым. Первые корабли на Неве оставляли следы на поверхности воды, но здесь, в люксе, мир по‑прежнему состоял только из двух тел, запаха секса, ее духов и того, что они так и не сказали друг другу.

Они не спали. И не говорили ни о чем, что имело значение. Все, что было честным этой ночью, было в движениях их тел.

Глава 4

Марк лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая лениво лежала на смятой простыне, прикрывающей бедра. Кожа еще блестела от пота, который не успел высохнуть, воздух в номере был густым - смесь ее духов, шампанского, которое забыли допить, и того самого запаха секса, который пропитывает простыни и воспоминания. Рядом, на краю кровати, сидела Алиса - в белом отельном халате, завязанном небрежно, так что ткань чуть расходилась на груди, открывая линию ключиц. Волосы спутаны после ночи, красная помада стерта до розовых следов на его шее и простынях, губы припухшие, на шее и плечах проступали свежие засосы - красные, отчетливые, которые она еще не заметила в зеркале напротив.

Ноги ее были скрещены, взгляд скользил по номеру: разорванное платье валялось на полу, туфли - у двери, его брюки отброшены к стене. Она крутила локон волос на палец - привычное движение, но сейчас в нем сквозила легкая усталость, как после долгого марафона, где каждый шаг отдавался эхом в мышцах.

Он не смотрел на нее прямо - изучал потолок, но периферийным зрением фиксировал каждую деталь: как халат чуть расходится при вдохе, открывая край груди, как кожа на бедрах еще хранит белые отпечатки его пальцев, как она чуть ежится от сквозняка из приоткрытого окна.

Телефон на прикроватном столике мигал уведомлениями - форум, партнеры, цифры, которые требовали внимания. Марк не торопился брать. Вместо этого нажал кнопку на панели у кровати. Заказ ушел в рум-сервис мгновенно: завтрак, шампанское Louis Roederer Cristal - охлажденное ровно до пяти градусов, кофе - двойной эспрессо ему, черный американо ей. Все по памяти, без вопросов, как будто ее предпочтения были вытатуированы у него в голове.

Алиса повернула голову, заметила его жест.

- Шампанское? С утра? - она усмехнулась, голос хриплый после ночи стонов и криков, которые эхом отдавались в стенах номера. - Не твой стиль, Марк. Ты же пьешь только воду перед встречами.

Он повернулся к ней, ухмыльнулся - первой настоящей улыбкой за это утро, взгляд тяжелый, но теплый, с той самой искрой, которая всегда ее цепляла и не отпускала.

- Уже многое не так, как раньше, - сказал тихо, голос низкий, бархатный, с той интонацией, от которой мурашки бежали по коже. - И все из‑за тебя.

Она не ответила сразу - просто посмотрела, зрачки чуть расширились, как ночью, когда он входил в нее медленно, шепча ее имя в ухо, а она выгибалась навстречу. В дверь постучали через семь минут - официант вкатил тележку, расставил все с идеальной точностью: серебряные купола над блюдами, хрустальные бокалы. Марк расписался небрежно, щедро дал чаевые. Дверь закрылась бесшумно, как и положено в таком месте.

Шампанское запенилось - золотое, с мелкими пузырьками, которые танцевали в бокалах. Они чокнулись - без тоста, просто взглядом, бокалы звякнули тихо, интимно.

- Кстати, - Марк кивнул на кресло у окна, где лежал аккуратный пакет от бутика. - Тебе пригодится.

Алиса проследила взглядом. Видимо, уснув на короткий миг после их “марафона”, она даже не заметила доставку. Пакет Schiaparelli - внутри шелковое платье струящееся, глубокого черного цвета, сшитое под ее фигуру идеально, с вырезом, который будет подчеркивать ключицы и спину. Рядом комплект белья - тонкий, прозрачный, ее размер, ее вкус. Его ассистентка явно не спала ночь вместе с ними.

Она встала грациозно, подошла, провела пальцами по ткани - мягкой, прохладной, дорогой, как вторая кожа.

- У тебя потрясающий вкус, - сказала тихо, голос с легкой хрипотцой, поворачиваясь к нему.

- Кажется, в этом сложно сомневаться, - он усмехнулся шире, откинувшись на подушки, простыня соскользнула ниже, обнажив торс с ее следами - царапинами и засосами. - И я точно знаю, в какой одежде хочу тебя видеть. Хотя предпочел бы без нее вообще. Но форум требует жертв.

Она рассмеялась - легко, искренне, как раньше, до всей этой боли и молчания между ними. Повернулась к зеркалу напротив - увидела засосы на шее и ключицах, розовые, отчетливые, как клеймо. Провела пальцами - тепло кожи, следы его зубов.

- Мне нужна косметика, - сказала она, касаясь шеи. - Скрыть… следы.

Марк приподнялся на локте, взгляд скользнул по ее коже - собственнически, медленно, от шеи вниз.