Милена Миллинткевич – Мышка-норушка. Прыжок в неизвестность. (страница 9)
– Только идиот поверит обещаниям властей. Если говорят, что не снимут обеспечение, то всё будет в точности до наоборот.
Он, как всегда, прав. Если будет работать на комбинате неотлучно, на полном довольствии, то какой смысл продолжать выдавать обеспечение семье? Продуктовый набор либо сильно сократят, либо отменят вовсе.
Тяжкие мысли не радовали. Давясь горечью и болью, я налила в стакан воды, сделала глоток… И тут меня прорвало. Слёзы потекли сами собой. Я пыталась справиться с нарастающей паникой, задвинуть подальше обуявшую истерику, но отчаяние взяло верх. Опустившись на стул, и, задыхаясь от рыдания, отчётливо услышала в голове папин голос:
– Они знают о нас всё. Даже сейчас следят за нами. Успокойся!
Воспоминания подействовали как отрезвляющая пощёчина. Легче не стало, но плакать расхотелось. Я наскоро вытерла лицо, сделав глубокий вдох, медленно выдохнула и посмотрела на мерцающий браслет. Он ярко мерцал бело-голубыми искорками. Набрав побольше воздуха в грудь, медленно выдохнула.
«Папа прав! Надо взять себя в руки. Этой истерикой и беспомощной злобой на обстоятельства я делаю хуже не только себе, но и ему. Маме».
Ополоснув лицо, допила воду и пошла в комнату. По видеостене опять рассказывали про диоксиновое облако, стремительно приближающееся к городу. Взяв с кресла плед, я забралась с ногами на диван, укуталась и положила голову на мягкий подлокотник…
– Рита! Ты спишь? Помоги, пожалуйста.
Голос мамы, как спасательный круг подхватил и с силой выдернул из привидевшегося кошмара. Я подскочила на диване и затрясла головой. Липкий пот тонкой струйкой побежал по лицу.
– Я тебя разбудила? Прости, дорогая, думала ты уже проснулась, но всё ещё лежишь. Когда вошла, видеостена уже работала.
– Нет, мам, – выбравшись из-под пледа, свесила ноги на пол.
В окно светило солнце. Уже утро? Значит, видение мучило меня всю ночь. Мерзкое чудище терзало разум до рассвета.
– Я с вечера прилегла и не заметила, как уснула. Так и спала тут.
– Главное, что спала. Мне вот и присесть некогда было.
– Тяжёлая ночь?
– Да-а-а… – мама смутилась и почему-то отвернулась. – Запиши в амбарную книгу продукты.
Я собралась с силами, поднялась и пошла к двери. На банкетке у входа стояли два больших герметично закрытых пакета. В таких маме выдавали дополнительный паёк.
– Почему тебе в госпитале дают продукты? – спросила я, когда она первый раз принесла пакет. – У вас же там не магазин.
– За вредность выдали, – отшутилась она.
Помню, я всегда смеялась, когда слышала эту фразу и переспрашивала:
– Это за то, что ты вредничала или твои пациенты?
– За вредность начальника госпиталя, – смеялась мама.
Тогда это казалось забавным, а теперь настораживало.
– Ты же только на прошлой неделе получила доппаёк. Следующий должен быть в конце месяца. Откуда такая щедрость?
Я с удивлением и непониманием смотрела на маму и ждала ответа. А она, убрала защитную одежду на полку, подхватила один пакет и пошла на кухню:
– Идём!
Мне ничего не оставалось, как взять второй и последовать за ней.
Когда вошла, мама уже вскрыла упаковку. Я открыла второй пакет. В нём лежали редкие для обычных продуктовых наборов белковые деликатесы: птица в желе, сушёное мясо, яичный порошок, протеиновые батончики.
– Не понимаю, – выставляя на стол банки, коробки и вакуумные контейнеры, недоумевала я. – Такое чувство, что тут минимум два, а то и три набора, причём праздничных. Неужели ваше руководство оценило, какую важную работу делают врачи в это непростое время?
– Если бы! – мама отставила в сторону четыре банки с овощами, положила поверх пять коробок с крупами и достала из ящика амбарную книгу. – Думаю, эти щедроты только на первый взгляд выглядят как благодарность врачам. Скорее, это связано с закрытием острова.
– О чём ты говоришь? В новостях ничего не сообщали, – нерадостные вести меня испугали, в голову тут же полезли мысли одна страшнее другой.
– Военные перекрыли мост. Поставили технику, автоматчиков. Теперь никто не сможет ни уехать с острова, ни попасть на него из города…
Мама запнулась на полуслове. Она словно обдумывала, говорить, что было дальше или нет. А потом посмотрела на меня, отвернулась и заговорила очень тихо:
– Один из врачей сегодня не вышел на смену. Мы ждали… А потом его имя прозвучало в списках погибших. Ходят слухи, что он пытался прорваться в город. У него там семья. А его застрелили.
– Это ужасно! – выдавила из себя я и почувствовала, как меня начало трясти.
В голове никак не укладывалось столь зверское отношение.
– Да. Ужасно. И я надеюсь, очень надеюсь, что это все плохие новости на сегодня, – мама улыбнулась, но получилось неестественно.
Показалось, глубоко внутри она ждала, что я могу что-то такое ей сказать. Мне не хотелось её огорчать, но я должна была…
– Нет, мама. Это не всё плохие новости.
Я украдкой взглянула на неё – она выглядела растерянной.
– Рита, не пугай меня…
Мысли крутились в голове. Чувствуя, что молчать нельзя, я набрала побольше воздуха в грудь и выдохнула:
– Вчера вечером папа уехал на комбинат. Сказал, будет на сутки приезжать домой раз в две недели. Начальство распорядилось, чтобы он находился на рабочем месте неотлучно.
Мама села у стола:
– Что же… Я ждала чего-то подобного.
– Ждала? Но почему? – не такой реакции я ожидала.
– На прошлом дежурстве госпиталь начали готовить к приёму большого количества пациентов.
– Тебя, похоже, это не пугает?
– Не особо. Настораживает, заставляет собраться, но уже не страшно. За годы работы я ко многому привыкла. Даже в период первой волны отравлений воздухом и домашней пищей, большое количество смертей не шокировало. А вот ты всегда была эмоциональная и впечатлительная. Мы с папой очень боялись тебя потерять.
– Потерять? Когда? Ты мне об этом не рассказывала.
Родители меня любили, оберегали от напастей и тяжёлых новостей. Это было известно. Но то, что они меня могли потерять, слышала впервые. Я не помнила, чтобы моей жизни угрожала реальная опасность.
– Да что рассказывать… – мама, словно не желая смотреть в лицо, поднялась, отвернулась к шкафу и зазвенела чашками, заваривая чай. – Ты родилась слабенькой. Чуть не умерла в первые сутки. Но каким-то чудом тебя спасли. Мы ещё долго боялись за твою жизнь.
– Я помню, бабушка в детстве называл меня фарфоровой куклой.
– Так и было. Твоё здоровье оказалось столь хрупким, что один неверный шаг и… Потом ты окрепла и мы смогли вздохнуть с облегчением. Ведь всё хорошо, что хорошо заканчивается. Правда?
Мама повернулась, поставила на стол чашку с чаем и улыбнулась. Напускная весёлость не успокоила. Напротив, заставила сомневаться в её искренности. Нет, не в мамином страхе потерять единственное дитя. В попытках убедить, что волноваться не о чем.