Милена Кушкина – Фиктивная невеста драконьего гонщика (страница 36)
Шум трибун отдалился, стал приглушенным, как гул моря. Голоса слились в один, глаза, следящие за мной, превратились в сплошные мазки, резкие, грубые, как на картинах этих современных художников. И где-то среди них ЕЕ взгляд… нет, не думать.
«Одна маленькая пташка»…
Сейчас трасса — весь мой мир. И время в нем течет иначе. Резче и точнее, каждый миг способен вместить целую историю… Настоящее, в котором прошлое уже рассыпалось в прах, а будущее еще не создано.
Перед нами картина, которую я видел десятки, сотни раз. Воздух, поделенный на дорожки: широкие ленты света, которые висят над ареной и уходят вверх, к стеклянным мачтам и поддерживающим аркам. По краям тонкие кромки, мерцающие предупреждением: пересечешь — ударит и тряханет так, что придется сбросить скорость, а иногда и мозги. На поворотах дорожка становится матовой, будто кто-то посыпал ее серебряной пудрой — это зоны сцепления, чтобы драконы не срывались в скольжение на резких виражах.
Чуть в стороне пит-ступени: островки-платформы под защитными куполами поменьше. Там стоят команды, там смена ремней, подпитка кристаллов, охлаждение мышц, правка снаряжения. Туда заходят, когда очень надо, ведь любая проведенная там секунда — откушенный от победы ломоть.
Слева, на соседней дорожке, Железная Глотка. Братис сидит низко, как хищник перед броском. Но я ощущаю его взгляд чуть ли не поверхностью шлема. Он рядом. Слишком близко.
Воздух ударяет в лицо, ремни врезаются в грудь. Мы набираем высоту по «горке», дорожка поднимается спиралью вверх, и на этом подъеме драконы показывают характер. Кто-то тянет ровно, экономя силы. Кто-то рвет, как безумный, чтобы занять внутреннюю линию на первом верхнем повороте.
Железная Глотка как раз и рвет.
И вижу, как Братис уже уходит внутрь, к более короткой траектории подъема. Он хочет обогнать меня еще до того, как мы выйдем на первый высокий вираж.
— Штормик, маневр, — шепчу, и дракон отвечает мне едва заметным рывком плеч. Мы смещаемся правее, к внешнему краю дорожки, будто уступаем. Толпа внизу ревет, наверное, все думают, что Вальдран отдал линию.
Пусть думают.
Братис добавляет тяги. Железная Глотка вываливается на внутреннюю дорожку еще сильнее, почти касается ограничительной кромки барьера, опасно близко. Ветер на внутренней траектории коварный: он режет, как нож, и если дракон неудачно поставит крыло, его поведет.
Я даю Лиго поверить, что он выиграл полкорпуса.
И в момент, когда спираль заканчивается и дорожка выводит нас на верхний «мост» — длинную прямую ленту, натянутую над ареной, я перехожу к своей задумке.
— Штормик, поток!
Шторм Ночи чуть подбирает крыло, ложится на поток, и мы скользим по внешней кромке, где ветер ровнее. Там нет короткого пути, зато есть чистый разгон без потерь. Дракон словно становится тоньше, быстрее, легче, и через секунду мы сравниваемся уже на прямой, где выигрывает не наглость, а воздуходинамика.
Братис это понимает. Он резко уводит Железную Глотку левее — в мою полосу. Не чтобы обогнать. Чтобы сбить. Он хочет сбить Шторма!
— Твою… — вырывается у меня.
Шторм Ночи реагирует быстрее меня. Он делает короткое боковое движение, но барьер справа слишком близко. Мы упираемся в край дорожки, и я вижу, как световая кромка вспыхивает предупреждением. Еще немного, и нас ударит защитным импульсом, собьет скорость, а это на старте равносильно поражению.
Железная Глотка идет на таран.
Совершает удар плечом, скользящий, расчетливый. Его тяжелый бок цепляет Шторма Ночи.
Удар.
Штормик вздрагивает всем телом, а я подпрыгиваю, ударяясь задницей о седло так, что зубы щелкают с лязганьем, а ливер подтягивает к горлу.
Меня кидает в сторону, я цепляюсь ногами, чтобы не сорваться с седла. Воздух свистит. В ушах гул растет, как прилив.
Мы не падаем.
Шторм Ночи удерживает дорожку. Но скорость Братис нам срезает, мы теряем полкорпуса, затем еще, потому что дракон вынужден выровнять баланс.
Я слышу, как Шторм рычит — коротко, яростно, не от боли даже, от унижения.
Я сжимаю поводья-ремни, наклоняюсь к Шторму Ночи и говорю ему так тихо, что слышит только он:
— Не сейчас. Мы выиграем его чисто.
— Если ты уверен, хозяин, — откликается Штормик. Его голосовые импульсы искажены. Ветер переламывает Луч Вальдрана, глушит его.
Впереди первый настоящий вираж: «двойная петля». Дорожка ныряет вниз, потом резко поднимается, а на вершине есть выбор: короткий внутренний канал (опасный) или широкий внешний (длиннее, но безопаснее). На петле обычно решается, кто лидер.
Железная Глотка летит внутрь. Конечно.
Братис любит риск, ему нравится, когда все считают его безумцем. Безумцы выглядят героически. Пока не разбиваются.
Я веду Шторм Ночи по внешней.
Толпа снизу, наверное, снова думает, что я уступаю. Слышится далекий рев, как сквозь воду. Купол глушит слова, но не эмоции.
На спуске воздух становится холоднее, быстрее, и дорожка под брюхом дракона светится ярче, это зона усиленного сцепления. Шторм Ночи держит линию чисто, как всегда. Просто он лучший.
— Готовность, Штормик, — говорю я, — скоро фантики.
Мы проходим низ, выходим на подъем, там я делаю свой второй обманный ход.
Я будто собираюсь уходить еще шире и Братис, увлеченный внутренней петлей, решает, что на выходе у него будет преимущество: он подрежет меня сверху и прижмет к барьеру, как только мы выйдем на прямую.
Но на самом пике подъема, где поток становится ровным, я даю Шторму Ночи команду:
— Сворачиваем фантик.
И мой умненький дракон тут же срезает выход, будто бы внезапно складывая крылья, идеально попадает в узкий момент, когда дорожки сходятся, и можно безопасно перестроиться. Мы выскакиваем из петли быстрее, чем должны были. На секунду свет под лапами вспыхивает, трасса подтверждает маневр. И вот мы уже рядом с Железной Глоткой снова.
Я вижу бок дракона Братиса и его самого, как он злится, как дергает ремни, пытаясь опередить нас.
И я вижу, как он снова идет на сближение.
Ему мало одного удара.
Шторм Ночи делает резкий полукрюк, уходя от тарана, и у нас на долю секунды пропадает видимость: в воздухе остается вихрь пыли и света от дорожки. Мы влетаем в этот вихрь и он бьет по глазам, по дыханию, по нервам. И что самое страшное — по связи.
В ушах шумит сильнее.
Сначала я думаю: адреналин. Так бывает: кровь стучит, звук собственного дыхания превращается в рев. Но шум другой. Он не пульсирует в такт сердцу. Треск и шипение.
Помехи усиливаются.
Как будто кто-то рядом тянет за нитку, и эта нитка врезается мне прямо в голову.
— Шторм, держи… — слова тонут в треске.
— Лек… шшшшр… зяин… шу-шу…
Гул трибун далеко внизу превращается в один общий бас, и поверх него этот треск, этот шум, этот «песок» в ушах.
Я вижу, что Братис снова идет на таран, и пытаюсь предупредить Шторма, дать команду… но он не реагирует, значит — не слышит.
Боковой удар.
Я кричу в микрофон шлема:
— На следующей прямой сбрось. Пусть он подумает, что удар прошел. Пусть расслабится.
Помехи снова режут слух. В голове будто открывают и закрывают дверь. Я сжимаю зубы. Держу линию. И надеюсь изо всех сил, что Шторм меня услышал.
Следующая прямая высокая, открытая, ветер там сильный, но чистый. Мы выходим на нее, и я даю Шторму Ночи команду сбросить.
Но он не реагирует на мои слова, наоборот, расправляет крылья, чтобы не пропустить противника. Железная Глотка рвется вперед бьет хвостом с металлическими шипами по ногам Штормика. Поворачиваю голову на четверть в сторону противника. Братис выбрасывает вбок руку, от которой отделяется что-то вроде камня на резинке. Быстро, неуловимо. Бьет по моей голове. Я успеваю отклониться, бросок смазывается, камень попадает мне прямиком в лоб.
В глазах темнеет.
Лия
Трасса гонок протянулась чуть ли не через весь город, но начинается и заканчивается здесь, на главной арене столицы, и самые крутые дорожки тоже тут.
За происходящем в небе зрители наблюдают с помощью больших экранов, а изображение передается с маленьких камер, расставленных по всей трассе, без участия операторов. Потому что любого человека там просто размажут. Поэтому картинка часто смазывается и запаздывает.
В нашей «главной» ложе у всех вальдравизоры. Мне тоже выдали один. Устройство похоже на широкую подзорную трубу, линза которой позволяет приложиться двумя глазами. Колесико приближения-отдаления дает возможность видеть очень-очень далеко, и экраны не нужны.