Милдред Гордон – Кот – агент ФБР (страница 4)

– Я и сам не верил, пока не попросил ее открыть часы.

– Ты имеешь в виду, что в качестве следа или ниточки в поисках у нас кот?

– Еще какой. Здоровенный. Двадцать пять фунтов. И совершенно черный.

Ньютон откинулся в своем крутящемся кресле.

– Я в Бюро четырнадцать лет, и в свое время слышал о множестве странных информаторов…

С опытом, отточенным этими четырнадцатью годами, он мысленно перебрал открывающиеся возможности.

– Как я понимаю, у нас теперь несколько ниточек, по которым можно работать. Мы можем попытаться выяснить, где был прошлой ночью этот кот, что нам, по всей вероятности, не удастся, и…

Зик перебил:

– Мы можем установить за ним наблюдение сегодня ночью, когда он уйдет из дома Рэндаллов…

Ньютон улыбнулся:

– Каким образом? С помощью другого кота?

Зик не обратил внимания на шутливый тон инспектора и продолжал развивать свою мысль:

– И если он снова направится туда, где они содержат мисс Дженкинс…

– Ага. – Ньютон оценил этот вариант и покачал головой. – Может оказаться очень непросто следить за черным котом в темноте. А если он засечет тебя… если он поймет, что за ним следят…

– У меня есть кое-какие идеи, – сказал Зик. – Вся хитрость в том, чтобы думать о нем как о человеке, анализировать его так, как мы анализируем любого другого информатора.

– Нет, – произнес Ньютон с непроницаемым лицом. – Нет, я думаю иначе. Может получиться лучше, если ты будешь думать о себе самом, как о коте.

4

Закончив с посудой, Хелен Дженкинс поставила масло в холодильник, закрыла дверцу и прислонилась к ней. Дэн, как всегда, когда она была на кухне, стоял в дверях и насмешливо смотрел на нее.

Каждый вечер она двигалась все медленнее. Напряжение и нервное истощение въедались все глубже. Она боялась, что у нее может случиться сердечный приступ. Ее кардиограмма на последнем обследовании вскрыла некоторые отклонения. Доктор сказал, что она достигла возраста, когда человек может вынести лишь ограниченный стресс. Десять лет ухода за отцом-инвалидом потрепали ее душевно и физически, несмотря на ее глубокую любовь к нему.

И вот теперь этот ужас, который продолжается уже седьмой день и, кажется, не имеет конца, во всяком случае благополучного.

Она убрала назад волосы, которые уже начали напоминать паклю. Им срочно требовалась химическая завивка. Забавно, что в ситуации, в которой она находится, ее так сильно беспокоит состояние прически.

– Я собираюсь лечь и почитать в постели, – произнесла она.

Дэн молча загородил ей дорогу. Он был на голову выше ее и худ почти до степени истощения. В отличие от Сэмми он мало ел и всегда был чем-то занят – расхаживал вокруг, садился, вставал. Его нервные руки, никогда не остающиеся в покое, вселяли в него ужас. В настоящий момент они поправляли пистолет, засунутый за ремень.

Его усталые глаза затопило подозрение. Обычно она читала в тесной маленькой гостиной, где он и Сэмми в это время играли в покер.

– Конечно, – сказал он и отступил в сторону. Но не раньше, чем внимательно изучил ее в поисках признаков того, что она готова сломаться. А если она действительно сломается, что тогда? Что они сделают, если она потеряет душевное равновесие, примется кричать и биться в истерике?

Но нет – не дождутся. Хелен умеет терпеть. Она многое вынесла за последние годы. Бессильно наблюдала, как дряхлел ее отец, постепенно превращаясь из большого, сильного мужчины в лежачего больного. Она понимала, что вместе с ним угасают ее мечты о любви, о детях, о собственном доме. Все эти годы жизнь скользила мимо, пока ее не миновало так много, что Хелен потеряла всякую надежду.

Когда она проходила через полутемную гостиную, Сэмми поднял голову и взглянул на нее, чуть изменив свою обычную позу у небольшого настольного радиоприемника. Час за часом, день за днем он слушал какую-то музыкальную станцию, ужасно действовавшую ей на нервы. Этот пузатый коротышка с тупым взглядом вызывал у нее чувство отвращения и страха. Каждый раз, когда он подходил близко, она невольно отодвигалась.

Дэн – другое дело. Странно, против воли, но ее тянуло к нему. Он был спокоен и умен. В нем было что-то мальчишеское, привлекательное для любой женщины постарше. Однако у нее не было сомнений, что, если бы кто-то встал ему поперек дороги, он убрал бы помеху без малейших угрызений совести. До тех пор, пока она подчиняется ему, как послушный ребенок, он не причинит ей вреда. Сэмми мог бы. Но она не знала, как поступил бы Дэн, если бы Сэмми попытался это сделать. Вероятно, он спокойно удалился бы и оставил ее Сэмми, которому обычно потакал в мелочах.

Дэн сообщил:

– Она собирается читать в постели.

Сэмми обтер тонкий слой смазки со ствола пистолета тридцать восьмого калибра, который он в этот момент чистил.

– Ты чем-то недовольна, Дженкинс?

– Я устала.

Сэмми улыбнулся.

– Не стоит испытывать к нам отвращение, Дженкинс. В случае чего мы можем пристрелить тебя, как старую лошадь, не правда ли, Дэн?

Сэмми перевел взгляд на ствол.

– Ты будешь сидеть вон там, где сидишь обычно, Дженкинс.

– Сам там сиди, – неожиданно огрызнулась она.

Сэмми медленно поднялся. Дэн сказал:

– Слишком душная ночь, чтобы горячиться, Сэмми.

Сэмми повернулся к нему.

– Слишком душная, а? Тебе хорошо говорить, а мне сегодня дежурить, и я не собираюсь сидеть у открытой двери с этого момента и до семи утра.

– Я подежурю до полуночи, – предложил Дэн.

Каждую ночь повторялась одна и та же процедура – они по очереди наблюдали за ней, пока она спала, из кресла, поставленного в проеме двери.

Сэмми пожал плечами.

– Как скажешь, Дэн. Я здесь всего-навсего ради прогулки на автомобиле. – Он хмыкнул. – И своей доли.

В этот момент от кухонной двери донесся какой-то скребущий звук, и все трое напряженно застыли. Дверь заметно подрагивала – кто-то пытался ее открыть. Затем донесся какой-то мягкий звук, такой тихий, что они не смогли понять, что это такое.

Молниеносным движением Дэн скользнул к двери. Сэмми остался стоять на месте, выставив вперед пистолет. Поворачивая ручку двери, Дэн продолжал напряженно прислушиваться. Он опустился на корточки перед дверью, затем толчком резко открыл ее, оставаясь при этом вне поля зрения любого, кто мог бы там оказаться, и оставляя этого любого верной мишенью для Сэмми.

Из ночной темноты появился огромнейший черный кот, какого Хелен когда-либо видела. Для начала он, в порядке разведки, просунул голову внутрь на несколько дюймов.

Дэн сказал:

– Давай заходи, парень, – и закрыл за ним дверь.

Сама она почувствовала, как напряжение и страх последних дней куда-то уходят. Она истерически рассмеялась; было приятно увидеть хоть что-то, принадлежащее внешнему миру.

Кот неуверенно обошел кухню – он, казалось, сомневался в своих правах. Затем он уселся на задние лапы, внимательно осмотрел всех присутствующих по очереди и выбрал ее. Он приподнялся на задних лапах и протянул одну из передних. Дэн присел на корточки и обменялся с ним рукопожатием. Поскольку ритуал был соблюден, кот направился к холодильнику и царапнул дверцу.

– Бедняга, он голоден, – заметил Дэн.

Пока она искала телячью печенку, купленную в тот день Дэном, ей пришлось придерживать кота. Он явно намеревался залезть прямо в холодильник. Она положила печенку на газету, и кот слопал ее так, как если бы голодал неделю. Вот плут! Его гладкая шерсть и размер без слов доказывали, что кормят его хорошо.

Дэн взял кухонное полотенце и потянул его вдоль пола, а кот вонзил в него свои когти и зубы, пытаясь удержать.

– Когда я был ребенком, у меня был старый черный кот, раза в два меньше этого, – сказал Дэн. – Это был тот еще кот. Мы с ребятами могли играть с ним часами. Он ходил с нами везде, даже в кино. Мы проносили его тайком, а где-то на середине сеанса он уставал и начинал мяукать. Контролер бегал по залу, пытаясь его обнаружить, но мы передавали его из ряда в ряд.

Чуть позже они уселись в гостиной, и все пошло как обычно. Дэн и Сэмми играли в покер, а она читала. Кот свернулся клубком у нее на коленях.

В какой-то момент Сэмми напомнил:

– Я думал, что ты собираешься ложиться, а, Дженкинс?

Хелен за все это время не прочла ни слова и только не забывала переворачивать страницы, когда Дэн бросал взгляд в ее сторону. Здесь, у нее на коленях, лежала линия связи с внешним миром, если только она сможет придумать, как ею воспользоваться. Если бы у нее был клочок бумаги и карандаш да еще минутка, чтобы что-нибудь написать…

Затем она начала искать вокруг себя какую-нибудь личную вещь, которую любой нашедший смог бы связать с ней. Тогда и появилась идея пристегнуть часы к шее кота. Едва двигая пальцами, она тихонько сняла часы с запястья. Сердце колотилось в груди так сильно, что она испугалась. Ей казалось, что стук сердца может выдать ее. Она облизнула губы и поняла, что даже такое пустяковое действие может насторожить Дэна, которому часто удавалось угадывать ее мысли.

Медленно, очень медленно, дюйм за дюймом она двигала часы по коленям, пока они не оказались рядом с шеей дремлющего кота. И тут она заколебалась. Ему может не понравиться, что на него надели часы; он может внезапно проснуться и оказать сопротивление или замяукать, и тем самым привлечь внимание мужчин. Ведь если он в качестве протеста спрыгнет с ее коленей, они обязательно заметят часы.