Милдред Эбботт – Сварливые пташки (страница 12)

Я бросила ему вслед злобный взгляд. Он промелькнул за огромными окнами и скрылся из виду.

Брэнсон конечно же был прав, и я это прекрасно знала. Могла бы даже биться об заклад, что он поступил точно так же, как мой отец, если бы оказался на его месте. Хотя при этом предпочитала думать, что папа обошелся бы деликатнее с женщиной, которая была ему небезразлична. Впрочем, если быть честной до конца, то мне не казалось, что Брэнсон так уж обо мне печется.

К тому же я знала, что в определенной степени вела себя как ребенок. И найти убийцу Генри хотела не только потому, что мне не велел это делать Брэнсон, хотя и поэтому тоже. Я не могла делать вид, что меня так уж задела эта смерть. Убийство любого человека – вещь сама по себе ужасная, но если позабыть, что ты лично лицезрел его труп, то воспринимается оно так же обезличенно, как история, рассказанная в новостях. Как и предполагала Кэти, часть моего естества уже пыталась сообразить, что же там могло произойти. Вероятно, этого оказалось достаточно, чтобы я занялась этим делом. Пожалуй, так оно и было. Но Брэнсон так или иначе сподвиг меня сделать совершенно однозначный выбор.

Я опустилась на колени, легонько боднула Ватсона в лоб и взъерошила бока:

– Ну что, старина, прогуляемся по снежочку?

Глава 6

Всю оставшуюся часть дня я помогала Кэти в кондитерской. К полудню Сэмми уже надела фартук – ее официально приняли в кондитерскую «В гостях у милого корги». А я к моменту закрытия ухитрилась продать аж целых три книги.

Когда наплыв посетителей схлынул, я предоставила Кэти возможность объяснить Сэмми премудрости дела и ее видение кондитерской, погрузила Ватсона в свой ярко-оранжевый «мини-купер» и покатила в нашу лесную лачугу. Когда мы проезжали мимо квартала роскошных, новых особняков, я задумалась о том, в каком из них обосновался Сайлес. В голову даже пришла мысль попробовать к нему зайти и спросить, не согласится ли он поехать со мной. Он казался человеком искусным и спокойным, слыл заядлым любителем птиц и в этом качестве наверняка отличался прекрасной наблюдательностью. Я понимала, что шляться по лесу одной, даже с собакой, было не самым умным решением. В качестве альтернативного варианта можно было рассматривать Лео, однако в этот день я уже исчерпала лимит конфликтов на романтической почве.

Следующие полчаса я закутывалась в теплую одежду, сменив метелкообразную юбку на зимний комбинезон. Попыталась даже намотать шарф на Ватсона, но он этому решительно воспротивился.

Прокатив мимо станции рейнджеров и въехав в парк, я с облегчением увидела, что сегодня дежурит не Лео. Еще через двадцать минут мы остановились на небольшой парковке у Медвежьего озера, где начинались туристические тропы. И хотя шел лишь седьмой час, солнце уже спряталось за горизонт, а небо почернело, будто глубокой ночью. Но по сравнению со вчерашним вечером все равно было светлее. Над головой сияла полная луна, нигде не наблюдалось ни облачка.

Я еще раз проверила снаряжение, убедившись, что захватила бутылку с водой, мобильник и фонарь. Затем мы с Ватсоном выступили в путь.

Пес хоть и не пребывал в таком уж игривом настроении, но время от времени все же радовался снегу. Я никак не могла понять, в чем, собственно, заключалось отличие – он то вел себя так, словно эта белая штуковина раздражала его, как ничто другое в жизни, то, как сегодня, напоминал собой пятилетнего мальчонку, впервые севшего за стол в «Макдональдсе». Пока мы шли, Ватсон, не возражая даже против поводка, забуривался носом в самые большие сугробы у тропинки и расшвыривал их, будто бульдозер, напоминая мне старый диснеевский мультик о бурундуках, которые зарывались в землю и оставляли за собой след.

В моей душе зрело сомнение, что мне удастся отыскать место, где убили Генри, но это как раз не составило никакого труда. Чего-то подобного, вероятно, надо было ожидать. Метели сегодня не было, а поскольку у Медвежьего озера сходились многие маршруты и тропы, определить самую проторенную из них было проще простого. За несколько часов после убийства на ней вытоптали почти весь снег, и теперь она чернела камнями и грязью.

Полицейской лентой место преступления ограждать никто не стал. Я уже мысленно приготовилась под нее нырнуть, при этом мысленно показав Брэнсону язык, но стражи порядка, похоже, уже собрали все, что им требовалось. И, разумеется, обыскали все вокруг. Так что я не только вела себя как ребенок, но и вообще выглядела смешно, надеясь отыскать что-нибудь, чего не нашли они.

На месте, где лежал труп Генри, в основном все было чисто, если не считать пары невытоптанных заснеженных участков да нескольких пятен крови, которые можно было увидеть до сих пор.

На мгновение я подумала спустить Ватсона с поводка и предоставить полную свободу действий, чтобы он, воспользовавшись прославленным собачьим нюхом, откопал то, чего мне увидеть было не дано. Но в день нашей первой встречи Лео предупреждал меня, что горные львы и койоты имели обыкновение хватать домашних животных прямо со двора, даже если рядом находились люди. Я, может, и хотела доказать, что Брэнсон не имеет никакого права приказывать, что мне делать, а что нет, но рисковать ради этого Ватсоном не собиралась.

Мы бродили вокруг места преступления примерно с полчаса, причем пес проявил к нему живейший интерес, не пропуская ни одного запаха. Но если что и смогли найти, то лишь сдвинутые со своих мест камни да сломанные веточки подлеска.

Когда стрелки часов показали четверть восьмого, я почувствовала, что промерзла. По сравнению со вчерашним днем сегодня вроде бы похолодало, но это могло лишь казаться оттого, что меня ничто не отвлекало. Я уже хотела отказаться от дальнейших попыток, но в этот момент вспомнила инструктаж, который Лео накануне провел со мной и Кэти, прислонилась к толстому стволу осины и закрыла глаза, окунувшись в неподвижность и тишь вечера. Как и в прошлый раз, в первые минуты ничего не услышала, но потом в окружение медленно закрались перемены. Поначалу опять же о себе заявил ветер, зашуршавший наверху в ветвях деревьев. Затем я различила дыхание и шаги Ватсона, мягко ступавшего рядом со мной лапами. Через несколько секунд в спутанной траве и облетевших веточках у нас под ногами что-то юркнуло.

Потом тихо чирикнула птица.

Я открыла глаза. Поначалу даже ее не увидела, но она тут же сдвинулась с места. Отсвечивая в сиянии луны блестящей головкой, в том самом месте, где вчера лежал труп Генри, клевала землю чубатая сойка. Я запретила себе думать о том, чем именно она пыталась там поживиться.

По-видимому, почувствовав чье-то присутствие, сойка бросила в мою сторону взгляд, склонила набок головку и отпрыгнула на пару футов дальше. Хотя сойки в заповеднике были распространены почти так же, как в городе голуби, я все равно застыла, любуясь ее красотой, – насыщенное голубое оперение птицы виднелось даже в тусклом свете. Она отпрыгнула еще на несколько ярдов дальше, без конца кося на нас с Ватсоном глазом, потом, отойдя всего ничего от того места, где убили Генри, решила немного передохнуть и опять стала клевать землю, только уже под другим деревом. А когда в очередной раз ударила клювом, у нее под лапкой в свете луны что-то блеснуло. Сойка чирикнула, клюнула опять, и в этот момент к ней ринулся пес, да так стремительно, что буквально вырвал из моих рук поводок и поволок его за собой по снегу.

– Ватсон!

Он даже не подумал меня послушать, но не успел преодолеть и половины разделявшего их расстояния, как птица вспорхнула и улетела.

В том месте, где сойка перед этим долбила клювом, Ватсон остановился, я наконец подбежала к нему и схватила поводок:

– Что ж ты такое делаешь, а? Хочешь, чтоб тебя сожрали? С каких это пор ты стал гоняться за птицами? Или заигрывать с ними, если уж на то пошло?

Ватсон бросил на меня взгляд, лишенный даже намека на извинения, обиженно фыркнул и сел в снег.

Сверху опять донесся щебет, я подняла глаза и увидела, что сойка взирает на нас сверху с ветки. Она явно издевалась, но на кого из нас двоих было направлено ее осуждение – на меня или на Ватсона, – я понять не могла.

Вспомнив, что в тот момент, когда птица клевала землю, у нее под лапкой что-то блеснуло, я стала шарить по земле. Нашла несколько камней, бесчисленное количество шишек и примерно столько же веток. И в этот момент, поймав лунный луч, блеснул какой-то предмет, наполовину погребенный под снегом.

Я стащила перчатку, потянулась к нему, взяла в руку холодную металлическую вещицу, стерла с нее о куртку снег и поднесла к свету.

Серебряная брошь. Сродни той, что теперь была у Кэти. Она представляла собой причудливой формы птицу с зеленовато-коричневыми камушками в качестве перьев. Я понятия не имела, что это за пернатое, но это и не имело значения. Определять птицу было совсем необязательно. Главное, я знала, кому брошь принадлежит, что представлялось гораздо важнее. Хотя именно эту я на ней, похоже, не видела, по стилю она соответствовала тем, которые так любила носить Миртл.

Когда я постучала в дверь квартиры, Ватсон в предвкушении заскулил. Затем все вокруг нее обнюхал и возбужденно глянул на меня. Уж чего-чего, но этого его возбуждения я не разделяла, потому как разрывалась между двумя чувствами: с одной стороны, нервничала, с другой – боялась, что совершаю глупость.