Милана Усманова – Развод. Я сделаю это ради себя (страница 6)

– В минимаркет. Кассиром, – терпеливо повторила я. – С десяти до двух, попрошу бабушку Нюру в это время посидеть с Соней, думаю, за небольшую плату она согласится.

– Я не понял, зачем тебе это? – нахмурился Тима.

– Чтобы не сидеть дома без дела, и чтобы помочь тебе хотя бы с расходами на продукты.

Лицо его тут же разгладилось, и он вдруг согласно кивнул:

– Ну раз хочешь… И если кто-то посидит с дочкой, то я не против.

Муж вернулся к своему ноуту, даже не уточнив, сколько мне будут платить. Впрочем, я бы всё равно не сказала ему правду.

“Мне вот интересно, милый, а даришь ли ты подарки своей Оксане, и насколько они дорогие?”, – этот вопрос давно меня изводил, но я не смела спросить.

Первый день на работе, если честно, был кошмарным. Быстрый инструктаж мне ничем не помог: я так и не поняла как пользоваться кассой, путалась в кнопках, медленно пробивала товары, очередь росла, люди злились.

– Девушка, вы можете побыстрее? – пожилая женщина нетерпеливо стучала пальцами по прилавку.

– Извините, я только устроилась…

– Ну и чего тогда вас на кассу поставили?

К концу смены, а это всего каких-то четыре часа, у меня болели ноги, спина, голова. Я еле добрела до дома. Но меня пригласили попытаться и на следующий день, и я пошла снова. А через пять дней как-то втянулась, пальцы, как заведённые, пробивали товары быстро, с моего лица не сходила приветливая улыбка.

И вот, я получила свою первую зарплату. Я держала конверт с деньгами в руках и не могла поверить. Это мои деньги!

Вечером положила на стол перед Тимуром пятнадцать тысяч:

– Вот, моя зп.

Он кивнул и пододвинул их назад ко мне:

– Окей, молодец, потрать на продукты.

И всё это с непередаваемым равнодушием в голосе. Обидно стало до слёз, но я, сделав лицо кирпичом, убрала деньги в кошелёк, туда, где лежали оставшиеся десять тысяч, которые я скрыла от Тимура, и вышла из зала.

На работе я познакомилась со Светой. Она работала на соседней кассе, женщина лет сорока пяти, крашеная блондинка, с усталым лицом и добрыми глазами.

– Ты чего такая грустная? – спросила она как-то, когда магазин опустел.

– Да так… Устала, сил нет.

– Муж помогает с детьми?

Я усмехнулась:

– Нет, конечно. Он пилот, его часто не бывает дома.

– А-а, лётчик, – Света кивнула понимающе. – А я вот была замужем за проводником. Развелись три года назад.

– Из-за чего?

– Да он в каждом городе по бабе имел, – она рассмеялась горько. – Думал, я не узнаю, но я ж не слепая и не глухая. Первое время я молчала, терпела больше из-за Леськи, а потом, как она в институт поступила, мне всё это так опостылело, я взяла и ушла, не побоявшись остаться без крыши над головой, хата его была, не совместка.

– Тяжело одной?

– Тяжело… Ох как тяжело! Но знаешь что? – она посмотрела на меня серьёзно. – Лучше одной, чем с тем, кто тебя не уважает…

Я кивнула, никак не прокомментировав, но её слова засели в голове: «Лучше одной, чем с тем, кто тебя не уважает».

Тимур вернулся из Токио, привёз игрушки детям, мишку Соне и робота-трансформера Лёве.

– Смотри, какой классный! – сын радостно вертел подарок в руках.

– Да, зайка, классный робот! – улыбалась я, глядя на счастливого малыша.

А внутри всё сжималось, потому что я ещё вчера видела фото из Токио. Видела ресторан, где Тимур сидел рядом с Оксаной. Видела, как они смеялись…

И вот он вернулся домой, привёз подарки детям, и делает вид, что всё нормально.

Может, они вместе выбирали эту игрушку? Может, она стояла рядом, когда он её покупал? Здоровая злость поднялась из глубин моего существа, грозясь выплеснуться грандиозным скандалом, я едва себя удержала, чтобы не заорать, что есть мочи. Скоро должны начаться критические дни, видно, гормоны шалят, раз я так распалилась. Быстро покинув зал, заперлась в ванной, включила воду и умылась… Холодная вода отрезвила. Ладно, всё это пройдёт, и на моей улице будет праздник…

К концу месяца весы показали 70 килограммов.

Минус восемь кило за второй месяц. Минус восемнадцать с начала.

Я стояла и неверяще, тихо, восторженно гикнув, смотрела на эти цифры, я не видела такой вес несколько лет! Суетливо вынула из шкафа старую форменную рубашку, белую, с погонами, с логотипом авиакомпании. Надела её, застегнулась. Рубашка сидела впритык, но уже не грозилась разойтись по швам. Неплохо, очень и очень неплохо.

Я молодец, так держать.

Глава 4

Я уложила детей спать, Лёва довольно быстро засопел в своей кроватке, Соня тоже почти сразу уснула, покрутившись и в итоге улегшись поперёк постели, раскинула руки. Я поправила ей одеяло, поцеловала обоих в макушку и тихо вышла из комнаты.

Вернувшись на кухню, принялась мыть посуду, и тут услышала шаги за спиной.

– Аня, – голос Тимура был мягким, вкрадчивым.

Я оглянулась на него, удивлённо приподняв брови. Он стоял в дверях, облокотившись о косяк, смотрел на меня каким-то странным, почти нежным взглядом. Таким я его не видела уже очень давно.

– Да?

– Пойдём в спальню, – он подошёл ближе, положил руки мне на талию, прижал к себе.

Я замерла в шоке, как зайчик перед капканом. Два месяца мы не занимались сексом, и он, услышав, что я приболела, ни разу не настаивал. Ни разу не пытался даже обнять. А сейчас вдруг… Его руки скользнули выше, к моей груди. Я чувствовала тепло его тела, запах одеколона, который когда-то так любила.

– Ты же вылечилась уже? – спросил тихо, почти шёпотом.

Я ему солгала, сказав что у меня эндометриоз, а он лечится довольно долго и близость во время терапии нежелательна. Муж тогда поморщился, что-то буркнул про “вечные женские проблемы”, но не стал расспрашивать. Даже не поинтересовался, как я себя чувствую, нужна ли какая-то помощь. Уточнил лишь бесплатное ли лечение, и когда я сказала, что да, бесплатно, он удовлетворённо кивнул и отвернулся.

А сейчас вдруг возжелал заняться со мной сексом.

– Да, стало лучше, но, Тим, у меня сейчас жутко болит голова, – я аккуратно, стараясь не показать отвращение, убрала его руки со своей талии. – Сегодня не могу, извини.

Он неохотно отстранился, его лицо зло исказилось, потемнело от гнева, брови грозно сошлись на переносице.

– Голова, значит, болит, – повторил он медленно, растягивая слова. – Поня-я-ятно…

Молчание повисло между нами, тяжёлое, ледяное. Потом муж резко развернулся и прошёл в гостиную. Я услышала, как он открыл бар, достал бутылку, плеснул в стакан. Я закончила с посудой, вытерла руки полотенцем и пошла в спальню, надеясь, что на этом разговор закончен. Но не успела дойти до двери, как Тимур окликнул меня:

– Аня, иди-ка сюда.

Голос жёсткий, требовательный. Командирский.

Я замерла на пороге, медленно обернулась. Он стоял посреди зала, держа в руке стакан.

– Тимур, уже поздно, я хочу спать…

– Я сказал, иди сюда, – повторил он.

Я нехотя прошла к нему, он сел на диван, посмотрел на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как на что-то подозрительное. Или как энтомолог на причудливое насекомое.

– Садись, – кивнул на кресло напротив.

Я автоматически подчинилась, устроилась на самом краешке сиденья, сжав руки на коленях. Внутри всё напряглось: чего он хочет?

Муж отпил поставил бокал на столик и облокотился локтями на колени, сцепил пальцы.

– Ты думаешь, я дурак? – начал негромко, в его голосе отчётливо ощущалась вселенская обида.