Милана Усманова – Развод. Сбежать от «любимого» (страница 4)

– Точно. Кажется, что это было сто лет назад, – кивнула я, – что же нам делать? Может, позвонить родителям? Но как?

– У меня из родных только пьющий отчим. Мы ведь с Сергеем встретились в больнице, когда мамин муж в очередной раз избил меня. Серёжа находился там по каким-то спонсорским делам. Помог мне, снял квартиру. Мамина двушка наполовину принадлежит отчиму, он отказался её продавать, так мне и приходилось терпеть его попойки.

– А мама?

– Умерла, сердце… Наверное, и отчиму недолго осталось, Сергей подкидывал ему деньги на выпивку, тот и рад «шары» заливать с утра до ночи. А твои родители?

– Они в Москве и ничего не знают. Как бы позвонить домой? Тогда, может, меня отсюда вытащат.

– Я бы на твоём месте не рассчитывала, – покачала головой Даша, – ты ещё не поняла? Такие, как Матвей и Серёжа, здесь – цари и боги.

– Не в столице же, – возразила я.

– Попробуй, – неожиданно сказала Даша, – вдруг и правда, получится. Я подскажу тебе, как пробраться к телефону.

Глава 5

Я кралась по полутёмному коридору, тусклые лампы едва освещали его. На ночь меня запирать перестали, и можно было воплотить наш с Дашей план. После отбоя дождалась, пока весь персонал уйдёт по своим комнатам, и выбралась из палаты.

Звонить с поста было опасно, заметят, я и так рисковала, камерами была утыкана вся больница. Но что мне ещё оставалось? Заглянула в комнату отдыха для персонала, повезло, никого. Метнулась к телефону, набрала номер, долго слушала гудки.

– Алло, кто это? – Раздался, наконец, голос матери.

– Мамочка, – разрыдалась я, – мамочка. Спаси меня.

– Ира? Боже, что случилось? Ты где?

– Матвей упрятал меня в дурку. Приезжайте, вытащите меня отсюда!

Долгое молчание:

– Дочь, ведь такого быть не может.

– Мама, мне пора идти. Я еле выбралась, чтобы позвонить вам. Мама, помоги!

Бросила трубку, бегом вернувшись в палату, и молилась, чтобы никто не смотрел камеры в этот час.

На следующий день в палате появилась злая Надежда, даже не пытаясь «состряпать» приветливое лицо.

– Зря вы так, – за её спиной маячили два санитара, – Матвей Олегович был так добр к вам, а вы…

Мужики подхватили меня точно тростинку и быстро привязали к кровати, укол – забытьё.

Утром ко мне приехали мама с папой в сопровождении Матвея. Я была напичкана препаратами, разговор их слышала, но мысли точно застряли в патоке, реагировать не могла, едва фокусируя сознание на происходящем.

– Смотрите сами, – с ними вместе в палату вошёл мой врач, благообразный пухленький старичок, – в каких условиях содержится ваша дочь. Вы видели нашу клинику – это лучшая лечебница страны, не побоюсь этого слова. Матвей Олегович заботится о здоровье супруги. К сожалению, роды иногда не лучшим образом сказываются на психике женщин. Навязчивые состояния, параноидальный бред. В такой ситуации она опасна для самой себя, а главное, для ребёнка. Мы делаем всё возможное, чтобы побыстрей вернуть Ирину Максимовну в семью.

Мама окинула меня каким-то странным взглядом: смеси сочувствия и стыда. Папа подошёл ближе, наклонился, погладил меня по голове.

– Иришка, Ирочка, – позвал он.

Как мне хотелось обнять его! С моей губы потекла тонкая струйка слюны. Отец поднялся отступив. Надя ловко оттеснила его в сторону.

– Максим Леонидович, Любовь Павловна, я, к сожалению, сильно занят. Простите, не смогу уделить вам времени, но вас ждёт прогулка на яхте, спа-процедуры в санатории моего лучшего друга, – Матвей завладел вниманием родителей, – ни в чём себе не отказывайте: еда, напитки. Всё оплачено. Билеты до Москвы, бизнес-классом, уже заказаны. На завтра.

– Как же Артемий? – Спросила мама, – я думала, останусь с ним, пока Ира лечится.

– О, не беспокойтесь, – улыбнулся Матвей, – у сына отличная няня, впрочем, вы сами видели. У вас работа, дела. Я же всё понимаю. Идёмте, яхта уже ждёт, мой водитель отвезёт до причала.

Он мягко подтолкнул родителей к выходу.

– Но, – остановился папа, – я бы хотел остаться, пока Иришке не станет лучше. Если мы мешаем, снимем квартиру.

– Что вы, – подскочил врач, – Ирина Максимовна в надёжных руках, а посещения у нас, к сожалению, ограничены. Ей сейчас необходим покой. Не стоит её понапрасну тревожить.

– Максим, – капризно сказала мама, – я ведь никогда не бывала на яхте. Поехали, видишь, как Матвей заботится о дочери, стоит ли нам мешать.

Я не верила в происходящее. Не хотела верить! Меня продали? За прогулку на большой лодке, за лечебные грязи и массаж? Не знаю, откуда взялись силы. Дёрнулась в постели:

– Ма… – всё, что смогла выдавить из себя.

Она обернулась на пороге, услышала, тихонько вздохнула, опустила взгляд и вышла вслед за отцом.

Я закрыла глаза, по щекам катились слёзы. Теперь мне остаётся рассчитывать только на себя.

В больнице провела больше года, пока Матвей не убедился, что меня достаточно сломали, «вылепив» из человека послушную его воле куклу. Что спасало от безумной тоски по сыну – наши разговоры с Дашей. Единственная отдушина. Мне было так жаль эту девушку, но ей предстояло провести здесь гораздо больше времени, чем мне. И помощи ждать неоткуда. Когда я рассказала о родителях, девушка сначала не поверила.

– Почему они так поступили? Неужели не могли позвонить столичным врачам, узнать, нужно тебе такое лечение или нет?

– На яхте кататься веселее, чем возиться с придурочной дочерью, – грустно ответила ей, смахнув слезинку.

Даша оглянулась и быстро обняла меня, тут же отпрянув:

– Не переживай, Ира, Матвей тебя заберёт. Там сможешь скопить денег на побег. В столице у него власти нет, глядишь, удастся развестись. Только вот за сына тебе придётся бороться. Твой муж его не отдаст.

– Мне теперь и подумать страшно, на что он способен. С него ведь станется, подстроить мне несчастный случай. Разводиться для Стрельникова не комильфо.

– И спорить не стану, береги себя, Ирочка, ради сына. Что может сделать одна женщина против их своры?

***

Тянулись дни и ночи, сменялись сезоны, я привыкла быть послушной. Сама себе напоминала дрессированную овчарку, которая идёт к ноге хозяина только тогда, когда её позовут. Однажды Матвей заявился в палату, сверкая белозубой улыбкой.

– Ирина, милая, ну ты как? – Заботливо поинтересовался он.

– Нормально, – ответила ему, сидя на диване.

– Готова вернуться к сыну?

В душе всё перевернулось, я встрепенулась, с недоверием глянув на мужа.

– Заберёшь меня?

– Да, милая, ребёнку нужна мать, а я соскучился по моей любимой жене. Ты ведь будешь вести себя послушно, правда? Нам больше не придётся лечить тебя?

– Да. Я всё поняла.

– Вот и прекрасно. Подожду тебя в холле, родная. Надежда поможет тебе собраться.

Медсестра принесла одежду, привезённую мужем:

– Ирина Максимовна, я помогу вам переодеться.

– Не нужно, – отшатнулась от неё, – сама.

Надежда ждала меня, безучастно наблюдая за сборами.

– Надя, – остановилась я на выходе из палаты, – искренне желаю вам встретить такого же мужчину, как мой супруг.

Девушка непонимающе захлопала глазами, потом понимание отразилось в её взоре, и лицо исказилось. Хамить она не могла, пришлось ей молча «проглотить» сказанное.

Дом. Я снова стояла во дворе. Но теперь будущее не казалось мне сказкой, знала, здесь моя пожизненная тюрьма. Хватит ли мне сил и средств противостоять Матвею? Даже родители предали меня, вернее, продали.

Мотнув головой, отогнала от себя все мысли и поспешила к сыну, подхватила малютку на руки, Тёмочка заулыбался, не забыл меня. Как он вырос, уже уверенно топал по своей комнате, под присмотром няни: приятной женщины лет тридцати.

– Артемий ждал вас, Ирина Максимовна, – приветливо сказала та, – я постоянно показывала ваши фотографии. Взяла их с камина в гостиной.

– Как вас зовут? – Обратилась к ней.