Милана Усманова – После развода. Ничего личного, это просто бизнес (страница 8)

Я щёлкнула на ссылку. Карточка открылась. Дата регистрации, дата ликвидации, вид деятельности — строительные работы.

Учредитель Дроздов Виктор Сергеевич.

Я перестала дышать, мысли заметались. Потом медленно выдохнула, как учат на курсах первой помощи, когда нужно справиться с шоком.

Дроздов Виктор. Тот, кто вывел восемьдесят шесть миллионов через «Панораму» и улетел в Черногорию «на лечение». Тот, из-за кого я продала родительскую квартиру, дачу, машину. Из-за кого я пять лет платила Меньшикову по полмиллиона в месяц. Его ликвидированная фирма зарегистрирована по тому же адресу, что и «ГрунтСервис», субподрядчик «НордСтроя». Компании, соучредителем которой является мой бывший муж.

Глава 8

Случайность? Лиговский, 48 – это массовый адрес, через него наверняка прогнали сотни фирм. Мало ли кто зарегистрировался по одному адресу?

Но я не верила в случайности, уж точно не после «Панорамы».

Резко захлопнув ноутбук, огляделась. Офис был тёмный, только аварийный выход светился зелёным над дверью. Посидела так минуту, слушая, как капает кран и гудит холодильник. В голове сами собой выстраивались цепочки: Дроздов — «ПанорамаСтрой» — ликвидация — тот же адрес — «ГрунтСервис» — «НордСтрой» — Олег. Звенья одной цепи, или мне мерещится? Пять лет назад я не увидела связей, которые были у меня перед глазами. Подписывала документы, верила партнёру и мужу. Теперь я смотрела на экран потухшего ноутбука и думала: а что, если я снова чего-то не вижу? Что, если это только верхушка?

И тут же произнесла вслух одними губами:

— Опять.

Но в голосе не было растерянности, лишь злость и холодный расчёт. Я готова к борьбе, я не буду биться головой о стену, я открою реестр юридических лиц и вчитаюсь в мелкий шрифт, даже если мне придётся изучать сотни документов ночи напролёт.

Я достала телефон и набрала Марченко. Он ответил на третий гудок. Десять вечера, но Игорь Валентинович, как я уже знала, работал допоздна. У людей его профессии рабочий день заканчивался, когда заканчивались проблемы клиентов, то есть никогда.

— Юлия Захаровна, добрый вечер. Как вы? Что-то случилось?

И я, будто нырнув головой в омут, рассказала ему всё, что только что выяснила. Коротко, по пунктам, как привыкла на совещаниях: замена материалов, завышенные расценки, фирмы-однодневки. «НордСтрой», «ПанорамаСтрой», сказала и о том, что, возможно, Олег и Дроздов были знакомы задолго до «Панорамы».

Марченко, не перебивая, внимательно меня выслушал. Я слышала, как он дышит в трубку, ровно и глубоко, как человек, который привык вбирать в себя чужие катастрофы и раскладывать их по полочкам. Когда я закончила, он помолчал секунд пять и спросил:

— Юлия Захаровна, вы понимаете, на чём сидите?

— Понимаю.

— Четыре с половиной миллиарда – это вам не «Панорама». Это федеральный масштаб. Если схема такая, как вы описываете, речь идёт о хищении бюджетных средств в особо крупном размере. Статья сто пятьдесят девятая, часть четвёртая. До десяти лет без вариантов.

— Я всё понимаю, — зажмурившись, прошептала я. Ещё бы не понимать. По этой статье меня когда-то хотели посадить.

— Вопрос вот в чём, — спокойно продолжил Марченко. — Сейчас у вас совпадение адресов и завышенные расценки. Это много для подозрений и мало для дела. Прокуратуре нужны документы, финансовые потоки, доказательства связи между участниками. Желательны переписки, переводы, хотя бы косвенные свидетельства того, что эти фирмы управляются из одного центра. Если вы пойдёте с этим сейчас, «НордСтрой» подчистит всё за неделю, а вас выставят скандалисткой, которая мстит бывшему мужу. Вы останетесь с жалобой и без работы. И без репутации, которую пять лет восстанавливали.

Последние слова попали точно в цель. Каждый проект в течение этих непростых лет был кирпичиком в стену, которая всё сильнее отделяла меня от прошлого. Если «НордСтрой» развернёт историю против меня, стена рухнет, и в этот раз завалит меня так, что костей не соберу.

— Что предлагаете? — я взяла себя в руки, не время паниковать.

— Собирать информацию, аккуратно фиксировать каждую нестыковку. Копировать документы, сохранять переписку, фотографировать всё, к чему у вас есть легальный доступ. Не давать им повода заподозрить, что вы что-то там копаете. Вы проектировщик, у вас есть законное право запрашивать любую документацию по проекту, так пользуйтесь этим правом в полном объёме. И ещё, Юлия Захаровна…

— Да?

— Будьте осторожны с бывшим мужем. Если он связан с Дроздовым, то визиты к детям и вежливые вопросы на совещаниях – это не попытка наладить отношения. Это контроль над вами, он хочет быть рядом, чтобы видеть, что вы знаете и чего не знаете. Люди, которые ворочают такими деньгами, не ходят к бывшим жёнам из ностальгии. Тем более к тем женщинам, которых однажды, уж простите, кинули на самое дно.

Я помолчала, переваривая услышанное. За окном безразличная к моей судьбе шумела вечерняя Москва.

— Игорь Валентинович, я один раз уже была жертвой. Второй раз уж точно ею не стану.

— Я на это и рассчитываю, — по голосу поняла, что мужчина улыбается. — Звоните, когда будет что-то новое. В любое время.

Попрощавшись, положила трубку, встала, оделась, заперла офис и вышла на улицу. Декабрьский воздух обжёг лицо, и я остановилась на секунду, вдохнула глубоко, медленно выдохнула. Шла к метро, и в голове крутились не чертежи и не спецификации, а два слова, которые меняли всё.

Олег знал. Не мог не знать Дроздова. «ПанорамаСтрой», теперь «ГрунтСервис» по тому же адресу, и всё это – в орбите его компании. Конверт с разводом на одиннадцатый день, который был слишком хорошо подготовлен для человека, «только что узнавшего о проблемах жены». Аргументы, выстроенные как презентация. Госконтракты, комплаенс, приставы опишут имущество. Всё было заранее продумано. Я вспомнила его лицо тогда, в гостиной: спокойное, деловитое, ни тени сомнения. Так выглядит человек, который всё тщательно отрепетировал.

Пять лет я считала, что Олег меня просто бросил из трусости, что испугался, когда запахло уголовным делом, и решил спасти себя. Трусливый и расчётливый, но не злой. Просто слабый человек, выбравший безопасность.

А если не трусость? Если расчёт? Если он знал про схему Дроздова, потому что был её частью? Если развод был не бегством, а зачисткой?

Я спустилась в метро, прислонилась к холодному мрамору колонны и стояла так, пока не подошёл поезд. Вошла в вагон, села и устало закрыла глаза. Напротив смеялись две девушки, где-то в конце вагона мужчина громко разговаривал по телефону. Обычный вечер обычного города, в котором обычная женщина ехала домой с необычным знанием.

Дома дети уже спали. Сын забыл выключить свет в комнате, на столе лежал раскрытый учебник по математике. Дочка уснула, обняв плюшевого медведя. Я постояла в дверях её комнаты, глядя на дочку, на медведя... И тут я отчётливо поняла, что нисколько не сожалею о том, что когда-то вышла замуж за Сомова, просто потому, что иначе у меня бы не было ни Лёшки, ни Сони. Эти двое – единственное хорошее, что осталось от четырнадцати лет брака. Всё остальное можно было вычеркнуть.

За всё остальное я буду мстить.

Прошла на кухню, достала телефон и открыла папку, которую завела в первый год после развода. Скриншоты переводов от Олега, так называемые алименты.

Когда-нибудь эта папка пригодится, я говорила себе это, сидя на раскладушке у Наташи, стирая Лёшкины рубашки руками, считая копейки до зарплаты. Тогда это было утешение, мантра, слова, за которые цепляешься, чтобы не утонуть. Теперь это было ещё одним моим оружием.

Я закрыла телефон, выпила кефир, затем выключила свет на кухне и пошла спать.

Сон не шёл. Я лежала в темноте и думала о том – почему? Не как… Как я уже поняла, схема сегодня стала кристально ясна. А именно: почему Олег так со мной поступил?

Мы прожили вместе четырнадцать лет. Я родила ему двоих детей, которые ему, как оказалось, были вовсе не нужны. Готовила ужины, гладила рубашки и ждала из командировок. Когда его первый бизнес прогорел, я работала за двоих, пока он приходил в себя. Когда у него не получалось, я верила в него, поддерживала. Да, безусловно, я не была идеальной женой, но преданной и честной, всегда рядом. А он взял и подставил не чужого человека, жену.

Раньше я думала, что он бросил меня, потому что струсил. С этой версией можно было жить. Она не разрушала память о тех годах, когда мы были семьёй.

Теперь эта версия развалилась.

Если Олег состоял в тандеме с Дроздовым, значит, он всё заранее спланировал. Значит, целенаправленно брал мою флешку с моей электронной подписью…

Ради чего он всё это делал? Из-за денег? Да, конечно, из-за них. Но ведь можно было воровать и без меня. Зачем втягивать родную жену?

Озарение было таким чётким, что я даже резко села, уставившись в стену.

Зависть. Многолетняя, разъедающая чёрная зависть к моему успеху. Олег был умный, хваткий, работоспособный. Но, увы, не талантливый. Его проекты не побеждали в конкурсах, его не звали на конференции, заказчики не просили именно его участия.

В то время как меня… Приглашали в самые громкие и перспективные проекты и не только в стране, бывало и за рубеж. И чем успешнее я становилась, тем тише и мрачнее делался Олег. Тем чаще отпускал замечания: «Тебе лишь бы чертить», «Опять на работе до полуночи, а дети с кем?», «Ты у нас гений, куда уж мне». Я списывала это на усталость и старалась не задевать его, лишний раз не обсуждать с ним свою работу, гладить его мужское эго по шёрстке.