Милана Усманова – После развода. Ничего личного, это просто бизнес (страница 7)

— … ты в курсе, что мама первый год спала по четыре часа? Что она работала ночами напролёт, чтобы купить нам еду? Ты знаешь, что у нас не было стиральной машинки и она стирала руками? А я ходил в школу и пах… Неприятно пах, короче… надо мной смеялись…

Олег молчал, не зная, что сказать.

— Ты тогда нас скинул, как мусор, потому что твоя Жанна не хотела спотыкаться об игрушки. Я слышал, как она тебе это говорила, пап. Я всё слышал. Мне было семь лет, но я и тогда дураком не был и всё запомнил.

Лёшка меня не видел, он смотрел на отца, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило горло.

Соня тихо плакала, прижимая медведя к лицу, её тоненькие плечи мелко вздрагивали.

— А ты платил нам девять тысяч алиментов, — продолжал напирать Лёша. — Девять тысяч, пап. При этом сам ездил в Сочи, покупал машины, а мама выбирала между дешёвым молоком, и ещё дешевле. Я это видел. Я всё видел.

Сомов покраснел, я заметила, что его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

— И теперь ты пришёл с подарками, типа всё нормально, давайте погуляем. Лего принёс. Пап, мне двенадцать лет. Я не маленький, мне не лего нужно.

— А что тебе нужно? — тихо спросил Олег.

— Мне нужно, чтобы ты извинился. Не передо мной, перед мамой. За всё. А потом отвалил. Мне можешь не звонить, я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. У меня только один родитель, и это мама. Сонька, – мальчик посмотрел на сестрёнку, — а ты решай за себя сама. Я всё сказал.

В кафе было тихо. За соседним столиком женщина с ноутбуком перестала печатать и, шокированно раскрыв глаза, с осуждением смотрела на Сомова. Бариста замер с кружкой в руке.

Я сделала ещё один шаг вперёд и Лёшка наконец-то меня заметил.

— Мам, — улыбнулся он, — мы закончили.

Соня подняла заплаканное лицо, увидела меня и выскочила из-за стола. Обхватила меня за талию, уткнулась в живот. Медведь упал на пол. Я подняла его, погладила дочку по голове и посмотрела на Олега. Он сидел, не шевелясь. Лицо его стало серым. Полагаю, ему было стыдно.

— Юля, — начал он.

— Не сейчас, — остановила его я. — Дети, одевайтесь, идём домой.

Лёшка встал, застегнул куртку. Прошёл мимо отца, вышел наружу, ни разу не оглянувшись.

Мы покинули здание следом за ним. Начал накрапывать мелкий дождь. Соня держала меня за руку, медведя прижимала к груди. На полпути к дому сын вдруг негромко сказал, глядя себе под ноги:

— Мам, прости, что я так поступил. Понимаю, отец старше, уважение и всё такое… Но я три года всё это держал в себе, мечтая однажды посмотреть ему в глаза и высказаться…

Я взяла его за руку, сжала.

— Ты всё сделал правильно, — кивнула я. — Такое нельзя держать в себе. Ты умница. И самый замечательный сын на свете.

Глава 7

После сцены в кафе Олег притих. На совещаниях садился всё так же напротив, но больше не задерживался у дверей, не писал в мессенджер, не предлагал кофе. Вопросы задавал строго по делу, голосом ровным и нейтральным, как диктор прогноза погоды. Будто тот разговор с двенадцатилетним сыном наконец ему что-то объяснил.

Я заметила эту перемену, но расслабляться не стала. Люди вроде Олега не меняются, они адаптируются. Сегодня отступил на шаг, завтра зайдёт с другой стороны. Я знала этот рисунок: четырнадцать лет в браке учат распознавать манёвры.

Две недели прошли спокойно. Проект двигался, чертежи множились, зоологи из Московского зоопарка прислали уточнённые требования по вольерам для крупных кошек, и мы с Дашей трое суток переделывали секцию «Хищники», потому что выяснилось, что амурскому тигру нужно втрое больше пространства, чем мы заложили изначально. Нормальная рабочая рутина, в которой я чувствовала себя на своём месте.

А потом пришла спецификация по ограждениям биома «Саванна».

Я открыла файл утром, с кофе в руке, и сначала не поняла, что именно не так. А потом как поняла…

Материал ограждений был изменён. Вместо кортеновской стали, которую я закладывала в проект — атмосферостойкой, с благородной ржавой патиной, идеально вписывающейся в ландшафт, — стояла обычная оцинковка. Дешевле, проще, и выглядит как забор вокруг промзоны. Но это фигня. Беда в том, что в смете цена позиции осталась прежней. Кортеновская сталь стоит примерно вдвое дороже оцинковки. Разница в миллионы рублей. И эти миллионы уходили в никуда.

Я позвонила в «НордСтрой». Трубку взял не Олег, а начальник сметного отдела, некто Федосеев, с вкрадчивым голосом и привычкой начинать каждую фразу со слова «понимаете».

— Понимаете, Юлия Захаровна, основной поставщик кортена снят с производства. Мы были вынуждены оперативно найти замену. Качество не пострадает, это согласовано с нашим инженерным отделом.

— С каким поставщиком вы работали?

— Сейчас не могу сказать навскидку, но уточню и перезвоню.

Он не перезвонил. Я проверила сама. Три поставщика кортеновской стали в Москве, все работают, все готовы поставить в течение месяца. Никто ничего не снимал с производства.

Я написала официальное письмо. Накатала на полстраницы, с требованием вернуть исходную спецификацию и обоснованием по каждому пункту. Копию отправила Ковалёву в Минстрой, не потому что хотела жаловаться, а потому что хотела оставить след. Бумажный след. Этому меня научила «Панорама»: всё, что не зафиксировано, не существует.

Ответ пришёл через два дня. «Замена отменена, приносим извинения за техническую ошибку». Подпись Федосеев.

Техническая ошибка. Я прочитала эти два слова, закрыла письмо и посмотрела в окно. За стеклом шёл снег, первый в этом году. Техническая ошибка на несколько миллионов рублей. Да-да, конечно. Я так и поверила.

Через три недели Ренат постучал в мой кабинет. Вернее, в мой угол за перегородкой, который мы оптимистично называли кабинетом. Он вошёл с ноутбуком под мышкой и с говорящим выражением на лице: не сходится.

— Юлия Захаровна, можно на минуту?

— Садись.

Он развернул ноутбук и показал таблицу. Три столбца: позиция, расценка «НордСтроя» и рыночная расценка.

— Субподрядчик по земляным работам, «ГрунтСервис». Они выставили расценки на тридцать семь процентов выше рынка по грунтовым работам. По бетону – двадцать девять. По арматуре – сорок один.

— Может, у них уникальная технология? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Ренат скептически посмотрел на меня поверх ноутбука.

— Юлия Захаровна, у них уставный капитал десять тысяч рублей и регистрация восемь месяцев назад. У них нет технологии, но есть наценка.

— Откуда информация по регистрации?

— ЕГРЮЛ. Открытые данные. Учредитель Петров Д.В. В интернете о нём ничего, кроме ИНН. Адресом компании указан какой-то подвал на Лиговском в Питере.

Он помолчал и добавил тихо:

— Это не ошибка, Юлия Захаровна. Это некая отлаженная система.

Система. Слово упало, как камень в колодец, и пошли круги по воде. Я услышала эхо пятилетней давности: подрядчики, которых подбирал Дроздов, завышенные сметы, деньги, уходящие по цепочке фирм-однодневок. Тогда я ничего не заметила. Была слишком занята «Речным», детьми, сметами, которые не сходились. А теперь стала замечать, чувствовать нутром, что что-то не так.

— Ренат, спасибо. Оставь мне таблицу. И никому пока ни слова.

Он кивнул, закрыл ноутбук и вышел. У двери обернулся.

— Юлия Захаровна, я не лезу не в своё дело. Но будьте осторожны.

Я благодарно ему кивнула. Ренат ушёл, тихо прикрыв дверь, а я осталась сидеть перед экраном с его таблицей и чувствовала, как внутри поднимается что-то знакомое. Не просто страх, а холодок очень похожий на тот, что полз по моей коже в кабинете Геннадия Павловича, когда Тёмкин из «Гранит-Инвест» положил передо мной копии документов с моей электронной подписью.

Только теперь я знала, что делать со всеми своими ощущениями, чтобы вновь не попасться на ту же удочку.

Вечером, когда все ушли, я осталась в офисе одна. Дарья тоже хотела задержаться, у неё было чутьё на мои «рабочие вечера», после которых обычно менялись приоритеты, но я отправила её домой. Мне необходимо было остаться в полном одиночестве.

Открыв сайт ФНС, вбила «ГрунтСервис» в строку поиска ЕГРЮЛ и начала читать. Потом открыла «СтройЛогистику» (субподрядчика по логистике, которого «НордСтрой» привлёк месяц назад), затем изучила «МонтажПлюс», проводивший электромонтажные работы.

Три компании и все зарегистрированы в последний год. Уставный капитал у каждой максимально минимальный. Учредителями выступали люди, которых не существовало в публичном пространстве. Ни сайтов с упоминаниями в прессе, никаких профилей в социальных сетях. Чистые фантомы.

Потом я пробила сам «НордСтрой». Карточка загрузилась, я пролистала до строки «Учредители».

Журавлёв Андрей Павлович — шестьдесят процентов. Сомов Олег Игоревич — сорок процентов.

Моему бывшему мужу принадлежало всего сорок процентов, он являлся заместителем руководителя проекта, который формально не принимает ключевых решений, но сидит на каждом совещании и знает каждую цифру. Тень за спиной Журавлёва. Тот, кто управляет, не оставляя подписей.

Я задумчиво откинулась на спинку кресла, прижав карандаш к губам. Экран светился в полутёмном офисе, на кухне за стеной монотонно, как метроном, капала вода из плохо закрытого крана.

Потом я вернулась к «ГрунтСервису». Учредителем являлся некто Петров Д.В. Юридический адрес — Лиговский проспект, дом 48, помещение 3Н. Скопировала адрес и вбила его в поиск по ЕГРЮЛ. По этому адресу числилось ещё одиннадцать компаний. Массовая регистрация, типичный признак фирм-однодневок. Но одна из этих одиннадцати компаний была ликвидирована пять лет назад и называлась она «ПанорамаСтрой».