Милана Усманова – Брошенная. Развод с предателем (страница 3)

Она молча шагнула ко мне, забрала из моих рук сумку, поставила ее у стены, а потом просто обняла меня.

Ее объятия были крепкими, уверенными. От нее пахло дорогим кремом и чем-то еще, неуловимым, вероятно независимостью? И в этих объятиях плотина, которую я так отчаянно строила внутри себя весь вечер, рухнула. Я затряслась пуще прежнего, вцепившись в ее халат, и из моей груди вырвался сухой, судорожный всхлип. Он был похож на предсмертный хрип загнанного зверя.

– Тише, – сказала она, гладя меня по волосам. – Всё, Анька. Ты доехала. Ты в безопасности.

Она отвела меня на кухню. Ее квартира была полной противоположностью той, из которой меня выгнали. Никаких милых безделушек, никаких фотографий в рамках, никаких воспоминаний. Огромные окна без штор, белые стены, строгая мебель из металла и дерева. Идеальный порядок, почти стерильный. Это была квартира женщины, привыкшей всё контролировать, не позволявшей себе сентиментальности.

Она усадила меня на жесткий стул и поставила передо мной большую чашку с дымящимся чаем:

– Пей.

Я послушно сделала глоток. Горячая, ароматная жидкость обожгла горло и потекла вниз, унося с собой часть ледяного оцепенения. Я сделала еще глоток, потом еще. Мои руки дрожали так, что чашка стучала о зубы.

– А теперь в душ, – приказала Дарья. – Вон та дверь. Там уже лежат полотенце и моя футболка. Твои вещи я потом заброшу в стирку.

– Я… я не могу… – прошептала я.

– Можешь. Иди. Вода смоет с тебя этот день.

И я, чуть поколебавшись, подчинилась. Горячие струи воды били по телу, и я стояла под ними, закрыв глаза. Вода смешивалась с моими слезами, которые теперь текли без остановки. Я плакала беззвучно, горько, оплакивая свои пятнадцать лет, свою любовь, свою веру в то, что я была защищена. Я смывала с себя запах своей прошлой квартиры, запах Антона, запах предательства.

Выйдя из душа, нашла на стуле огромное чистое полотенце и длинную черную футболку. Натянула её на себя. Она пахла свежестью и легким парфюмом. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которую одели и обогрели.

Дарья ждала меня в гостиной. Она застелила диван свежим бельем.

– Ложись. Разговоры отложим до утра. Утро вечера мудренее, как говорила моя бабушка. Хотя в нашем случае это просто фигура речи. Но тебе нужно поспать.

Я легла. Тело было свинцовым от усталости, но мозг продолжал работать, прокручивая снова и снова события этого вечера. Лицо Евы. Ее презрительную улыбку. Слова Антона: «Это уже не моя проблема. Мы разводимся. И я хочу, чтобы все было быстро и чисто. Делить нам нечего. А теперь, будь добра, собери свои вещи».

Дарья накрыла меня пледом и выключила свет.

– Я в соседней комнате. Если что – кричи.

Она ушла, тихо прикрыв дверь. Я лежала в темноте, в чужом доме, в чужой одежде. Одна. Нет, не одна. Я снова положила руку на живот. Мы были вдвоем. И это давало мне силы не сойти с ума окончательно.

Я проснулась от знакомого, тошнотворного спазма, подкатившего к горлу. Утренний токсикоз не интересовали мои жизненные драмы, он приходил по своему расписанию. Я рывком села на диване, озираясь в поисках ванной. Полумрак незнакомой комнаты, серое осеннее небо за огромным окном… Вчерашний день обрушился на меня с новой силой. Это был не сон.

Я успела добежать до туалета в последний момент.

Меня мучительно долго выворачивало наизнанку. Пустой желудок сводило от спазмов. Когда все закончилось, я обессиленно села на холодный плиточный пол, и, прислонившись щекой к стене, тупо смотрела перед собой.

Дверь тихонько открылась. Вошла Дарья. Она протянула мне стакан с водой и куда ласковее, чем вчера вечером, сказала:

– Милая, прополощи-ка рот, полегчает.

Я послушно взяла стакан. Лицо подруги было серьезным, изучающим.

– Это не отравление, да? – спросила она спокойно, но ее взгляд был острым, проницательным.

Она смотрела не на мое бледное лицо, а чуть ниже, на мой живот. Дашка всегда была умной и умеющей быстро анализировать информацию. Пятнадцать лет назад она одна из всех моих подруг сказала мне правду об Антоне в лицо. Теперь она видела и эту правду тоже.

Я поняла, что скрывать от нее бессмысленно и глупо. Мне нужна была ее помощь.

Мы сидели в её стильной, минималистичной кухне. Пахло свежесваренным кофе – запахом энергии и бодрости, которых у меня не было. Передо мной стояла чашка с ромашковым чаем.

– Рассказывай, – сказала Даша, сделав глоток из своей огромной кружки. – Все. С самого начала. Без слез и истерик. Просто факты.

И я рассказала. Про то, как готовила ужин. Про ноктюрн Шопена. Про его слова «я ухожу к другой». Про Еву на пороге моего дома. Про то, как он дал мне час на сборы, словно я была нанятой прислугой. Я говорила ровным, безжизненным голосом, будто пересказывала содержание плохого фильма. Подруга слушала молча, не перебивая, только ее пальцы нервно постукивали по столу.

Когда я закончила, она долго молчала. Потом встала, подошла к окну и посмотрела вниз, на снующие машины.

– Мразь, – сказала она тихо, но с такой ненавистью, что я вздрогнула. – Конченая, трусливая мразь. Пятнадцать лет брать от женщины всё: заботу, тепло, поддержку, а потом вышвырнуть её на улицу, как использованную тряпку… – Она резко обернулась. – Знаешь, что меня больше всего бесит? Что я предупреждала тебя. Помнишь? За месяц до твоей свадьбы. «Ань, он эгоист. Ты для него красивая игрушка, не больше». А ты сказала, что я завидую.

Воспоминание больно кольнуло. Да, я помнила. И да, я думала, что она завидует. Дарья тогда только развелась с мужем и была озлоблена на весь мужской пол.

– Прости, – прошептала я.

– Не за что прощать. Ты имела право на ошибку. Теперь ты знаешь правду. И мы будем с этим работать.

Она снова села напротив меня и посмотрела мне прямо в глаза:

– И ты беременна.

Я глубоко вздохнула и кивнула:

– Третий месяц.

Вот оно. Я сказала это. Сказала вслух, и от этого мой секрет стал осязаемым, реальным.

Дарья не ахнула. Она не стала причитать и жалеть меня. Она смотрела на меня так, будто пыталась решить сложнейшее уравнение со множеством неизвестных. Тишина длилась целую минуту. Для меня она показалась вечностью. Я была готова ко всему: к упрекам, к тому, что она скажет, что это слишком сложно, что она не может мне помочь.

Наконец она заговорила ровным, деловым тоном:

– Значит так, расклад такой. Ты бездомная, безработная, почти без денег и с ребенком на подходе, отец которого конченый мудак, не знающий о его существовании.

Она сформулировала это так жёстко и прямо, что у меня снова навернулись слезы.

– Эй, – Даша протянула руку через стол и накрыла мою ладонь. Её рука была теплой и сильной. – Слезы отставить. Ты свое уже отплакала. Послушай меня, Аня. У тебя нет времени на то, чтобы размазывать сопли по дивану. Раньше у тебя была вся жизнь впереди. Теперь у тебя есть шесть месяцев. Шесть месяцев, чтобы построить новую. Для себя и для своего малыша. Встать на ноги, найти работу, снять жилье. Ты меня слышишь?

Я кивнула.

– Ты выпускница консерватории с красным дипломом. У тебя гениальные руки и абсолютный слух. Ты забыла об этом, превратившись в бесплатное приложение к этому подонку. Пора вспоминать. Это твой единственный капитал сейчас. И мы заставим его работать.

Она встала, ее глаза горели какой-то яростной, созидательной энергией.

– Так, план такой. Сначала к врачу. Полное обследование. Нам нужен здоровый пилот этого судна. Потом юридическая консультация. Развод, раздел имущества… Да-да, квартира его, но ты прожила с ним в браке пятнадцать лет, кое-какие права у тебя есть. Параллельно ищем работу: уроки музыки, аккомпанемент, что угодно. У тебя есть руки и мозги, этого достаточно.

Она обошла стол и встала за моей спиной, положив свои узкие ладони мне на плечи.

– А теперь вставай, Бетховен. Эта история только начинается. И закончится она твоей победой. Это я тебе обещаю.

Глава 4

«Вставай, Бетховен».

Слова Дарьи повисли в воздухе, не оставляя мне ни секунды на рефлексию или жалость к себе. Не успела я допить свой остывший чай, как она уже развернула ко мне свой ноутбук, открыв какой-то сайт.

– Так, пункт первый. Врач, – она деловито ткнула пальцем в экран. – Частная клиника «Гармония». Три квартала отсюда. Отзывы хорошие. Я запишу тебя на одиннадцать.

– Даш, постой, – я попыталась возразить. – У меня нет таких денег…

– У меня есть, – отрезала она, уже вбивая мои данные в форму записи. – Считай это инвестицией в наш проект. Нам не нужны очереди в районной поликлинике, хамство регистратуры и риск подцепить там еще какую-нибудь заразу. У нас нет на это ни времени, ни нервов. Твоя задача – сохранять спокойствие. Это приказ. Иного ты сейчас не поймёшь, а моё сочувствие выбьет остатки почвы у тебя под ногами. Потому без обид. Либо ты веришь мне, либо тебе придётся поехать к родителям. А им уж точно не нужен такого масштаба стресс.

Я сглотнула вдруг ставшей вязкой слюну и судорожно кивнула. Как же Дашка права, и ни в коем случае не стоит меня жалеть, иначе я сорвусь в истерику, которая ничем хорошим для нас с малышом не закончится. И так едва держусь.

В итоге я тихо сидела и молча смотрела, как пальцы подруги летают по клавиатуре. Она была похожа на диспетчера в центре управления полётами, берущего на себя управление падающим самолётом. Через минуту на почту пришло подтверждение записи.