Милана Шторм – Точка зрения. Дело № 42/3. Алый лекарь (страница 9)

– И сама попала в беду, – закончил Капитан.

Сэйв помолчал. Поджал губы и зачем-то полез в карман сюртука. Капитану снова показалось, что он сейчас вытащит какую-нибудь бесполезную награду. Заиграют трубы, послышится барабанная дробь, а заваленный бумагами кабинет Сэйва превратится в огромный зал для торжеств.

– Я думаю, она видела грань. Чувствовала ее. Понимала, что с ней произойдет, если она продолжит. Но она все равно продолжила. Ради тебя. Ради человека. Более того, человека, который еще пару лет назад считал, что такие, как она, достойны лишь одного. Смерти.

Теперь настала очередь Капитана молчать. Он пробрался мимо завалов к окну и посмотрел на улицу. Рурк был засыпан снегом, словно сахарной пудрой, и только Верхний Город не изменил своего облика.

Он был белым всегда.

– Жизнь меняет людей, – тихо сказал Капитан. – Ты прав. Когда-то я собрал великолепную команду.

Сэйв подошел к своему столу и вытащил из кипы тонкую папку.

– Я не оставлю попыток, – сказал он. – Ты прав: в этом городе хватает достойных людей, нужно просто их найти. Здесь приказ о твоем восстановлении в должности капитана центрального участка. И материалы дела, которым займутся Призрачные Тени. Я понимаю, что вы не в полном составе, но ждать больше нельзя. Со дня убийства прошло уже два дня, и у меня кончились поводы, чтобы удерживать тело в морге. Завтра на закате оно попадет в печь.

Взяв папку в руки, Капитан раскрыл ее.

– Задушенная прачка из Горшечного Квартала? – удивился он. – Не подумай ничего плохого, но как это дело попало в твои руки? Обычно подобные случаи быстро заминают.

– А ты почитай заключение патологоанатома, – невесело усмехнулся Сэйв.

Капитан опустил глаза. Замер. Несколько раз глубоко вздохнул.

Прачку не просто задушили. Кто-то выжег ей горло раскаленным железом и отрезал язык. Судя по всему, язык так и не был найден.

– Ты думаешь, это «похороны чешуи»? – спросил он у Сэйва.

– По крайней мере, очень похоже. Во время линьки дудочник должен съесть хотя бы три языка, человеческих или свиных, иначе погибнет. Обычно эти ребята заранее запасаются языками у мясников, но, судя по всему, в Рурке появился тот, кто предпочитает более древние традиции.

В окно ударил порыв ветра, бросив на стекло комок липкого снега. Начиналась метель.

– Ты прав… – Капитан сунул папку за пазуху и поежился при мысли, что в ближайшие несколько минут ему предстоит выйти на улицу. – В этом городе может произойти все что угодно…

Тим

Выдох. Вдох. Почувствовать, как зимний колючий воздух заполняет легкие обрывками собирающейся метели и поднять глаза к серому, словно свинец, небу.

Ветер с каждой минутой становился все злей, заставляя Тима жалеть, что он сменил старый тулуп на представительный плащ, который, пусть и выглядел шикарно, но зато время от времени пропускал холод, заставляя ежиться и дрожать от озноба.

Сегодня ветер свободы приволок трубача в Спираль, где даже зимой, когда Рурк одевается в белое, пестрит в глазах от обилия ярких вывесок, разноцветных флажков и подсвеченных витрин особенно богатых лавочников, которые могут позволить себе такую роскошь, как электричество.

Пожалуй, Спираль – лучшее место для уличного музыканта, ведь с рассвета и до поздней ночи главная улица квартала заполнена людьми, праздно шатающихся в поисках развлечений. И не простыми людьми, а людьми с деньгами. Конечно, хватает и воришек, и бедняков, но последние в Спирали не задерживаются: продав по дешевке местным лавочникам свой немногочисленный товар (вышивку, собранные из цветных морских камешков бусы, расписные горшки или глиняные свистульки), они спешат покинуть этот яркий уголок Рурка, что словно пояс из пестрых лоскутов охватывает белизну Верхнего Города, возвышающегося над ним.

После полудня в Спирали стало почти безлюдно: идущие с моря тучи ясно намекали, что скоро на город обрушится непогода, но Тим был даже рад этому. Делать музыку всегда приятнее в тишине. Галдящая толпа отвлекает, раздражает своей веселостью и беззаботным щебетом, и вместо мелодии выходит какая-то ерунда. В толпе легко играется всякая незатейливая дрянь типа «Веселой пастушки» или «Наливки имени большого и пушистого кота». Зная только эти две песенки, можно неплохо поднять на пожертвованиях.

Но Тим не играет за деньги. Он делает музыку.

Устроившись в нише между двумя лавками, он торопливо записывал пришедшую в голову мелодию в потрепанную нотную тетрадь. Два раза чернильница едва не опрокидывалась, трижды он ставил огромные кляксы, которые расползались и превращались в уродливые фигуры на теле музыки, но останавливаться было нельзя. Нужно все записать, потому что потом можно забыть. Время течет, изменяя каждого. Снег однажды растает, метель сменится солнцем, а тот, кто когда-то считал себя самым счастливым человеком в мире, обнаружит, что у него ничего не осталось. Детские увлечения превращаются в наивную глупость, то, что когда-то казалось прекрасным, становится пустышкой с кучей изъянов, а горький эль, напротив, кажется напитком богов.

Кто знает, может, завтра кляксы покажутся Тиму верхом изобразительного искусства?

Дав чернилам просохнуть, Тим аккуратно сложил тетрадь в футляр, вытащил трубу и вышел из ниши, чтобы подарить Спирали немного своей музыки.

Совсем немного, ибо кукольник все еще не найден, Подлая Салли лежит в морге, а Тим даже примерно не представляет, что ему делать дальше. Конечно, можно попросить помощи у дяди, но тогда вряд ли Тим сможет чувствовать себя свободным. Дядя обязательно запрет нерадивого родственничка в комнате, а вот займется ли после этого поисками убийцы – большой вопрос.

Тим пока не готов жертвовать своей свободой ради призрачного шанса. Он попробует найти кукольника сам.

В конце концов, Тим из тех, перед которыми открыты все двери.

Не успел трубач шагнуть из ниши, как футляр неожиданно распахнулся и ноты рассыпались по заснеженной мостовой. Выругавшись, Тим сел на корточки, поспешно собирая их. Снег – это вода, а вода – враг чернил. У него и так там достаточно клякс, не хватало еще, чтобы расплылось остальное.

– Вот возьми, – мелодичный, почти идеальный голос раздался над ним, и Тим, забыв про ноты, поднял голову.

И так и замер, открыв рот.

Перед ним стояла золотоволосая девушка лет шестнадцати. И даже темно-серый плащ не мог скрыть того яркого света, что исходил от нее. А голос… этот голос можно слушать бесконечно!

– Я тоже когда-то любила делать музыку, – девушка сунула ему листок с нотами и шагнула назад, спрятав руки за спину.

– И на чем ты играла? – спросил Тим, вставая во весь рост. Оказалось, что ее макушка едва достает ему до подбородка.

Интересно, как звучит ее имя? Наверняка совершенно. У этого чуда обязательно должно быть самое красивое имя на свете!

– На скрипке…

– А почему больше не играешь?

Лицо девушки потемнело. Она обняла себя руками и посмотрела на Тима исподлобья, будто он был в чем-то виноват.

– Моего учителя музыки убили, – будничным тоном сообщила она. – А потом выяснилось, что он жив. Но лучше бы он оставался мертвым. Он оказался очень плохим человеком… И теперь я не хочу играть. Музыка кажется мне оскверненной памятью о нем.

– Музыку нельзя осквернить, – словно заклинание прошептал Тим.

Но девушка его, кажется, не услышала. Не сказав больше ни слова, она побрела прочь. Тим спрятал трубу и ноты, тщательно закрыл футляр и хотел было отправиться вслед за незнакомкой с красивым голосом. Спросить ее имя. Может быть, даже назвать свое.

Но она уже исчезла, будто ее и не было.

Холодный ветер пронизывал насквозь, неся с собой обрывки снежных хлопьев. Скоро город окутает метель, и стоит найти укрытие, чтобы ее переждать.

Вытащив из кармана куколку с булавкой в сердце, Тим взглянул в нарисованные углем глаза. Казалось, что они смотрят на него с укоризной.

– Сегодня я его не найду, Салли, – сообщил он, будто оправдываясь. – Может быть, никогда не найду. Может быть, его найдет кто-нибудь другой. Но ты все равно заслуживаешь справедливости…

Капитан

Салли Бэнг, прачка из Горшечного Квартала. Не то чтобы Капитан был снобом, но, став начальником центрального участка, он был уверен, что ему в руки больше не попадется подобное дело.

Впрочем, став лидером Призрачных Теней, он уже не мог рассуждать о таком всерьез. Но уверенность отчего-то оставалась.

И вот последний барьер взят. И все потому, что кто-то лишил несчастную женщину языка и выжег ей горло.

По пути из Верхнего Города в участок Капитан внимательно изучил скудные материалы, поместившиеся на двух листах. Сэйв до последнего тормозил раскрутку этого дела, надеясь на чудо. И чудо произошло. Не будь Джейсон таким оптимистом, дело Салли Бэнг закрыли бы на второй день. Подумаешь, вырвали язык. Это же всего лишь прачка. Не стоит тратить на нее свое время.

Капитан с ужасом понял, что и сам грешен подобными мыслями. Это убийство занимало его исключительно потому, что в нем могут быть замешаны Твари, и только.

Если бы эту несчастную просто задушили, он бы даже не взглянул на нее. Значит ли это, что он так и не избавился от аристократического снобизма, типичного для выходцев Верхнего Города? Почему-то именно этот факт пугал его больше всего.

Он давно уже решил, что не хочет иметь ничего общего с бывшими друзьями. А получается, обманывал сам себя? Неужели война в Унрайле все же не вытравила из него всю ту дрянь, что иные называют признаком благородной крови?