Милана Громова – Катарсис (страница 5)

На чистой странице я поставил решительную точку. Мне нужно было немедленно записать новую информацию. Я не знал ни сегодняшней даты, ни точного времени; казалось, здесь время потеряло всякий смысл. Все эти тревожные мысли и свои теории я тщательно записывал, заполняя лист за листом. Вопросов не становилось меньше; напротив, каждый ответ порождал новые загадки, и я продолжал записывать их без перерыва. Но чтобы получить на них ответы, я понимал, что всё-таки нужно будет посетить вокзал. Пока что мне удачно удавалось использовать Ксенолита. Я знал, что мог бы справиться и один, но его сбивчивые рассказы, полные жутких деталей, лишними точно не будут. Истощение брало своё, и я решил улечься на кровать.

Я был так измотан, что, едва закрыв глаза, сразу же провалился в сон. Голова коснулась холодной, пыльной поверхности. Меня просто выбило из этой мерзкой реальности.

Сколько прошло — час, ночь или век — я не понял: тени размывались, а свет медленно течет вниз, как расплавленное стекло. Разлом склеивал минуты в дни; тело отдыхало, но болезнь не давала. Проснувшись, я понял, что что-то внутри не просто спит — оно продвигалось вперед. Резкий спазм в желудке снова вырвал меня из сна. Та же тошнота, что мучила меня уже несколько дней, теперь обжигала горло. С каждым днём мне становилось хуже. Я чувствовал, как внутри что-то ломается. Тело болело, в висках стучало, а температура росла. Плечи опустились, словно на них лежал невидимый груз. Ноги спотыкались на каждом шагу.

Я понимал, что конец близок. И это была не просто смерть, а нечто хуже. Конец моим мучениям – да, возможно.. но куда я попаду после разлома никто не знал. Буду одним из тех тварей и буду пожирать ауресов. Вот она, моя новая, ужасная реальность.

Сил не осталось совсем. Каждый вдох, каждое движение давалось с трудом. Значит, не было и смысла куда-то идти. Раньше слабость заставляла меня бороться, но сейчас… я чувствовал, что упаду, сделав шаг. Но и лежать, ждать, пока инфекция поглотит меня, было нельзя. Это было бы как сдаться. Я всегда боролся до конца. Но тело и разум решили за меня. Веки стали тяжёлыми, сопротивление ушло. Я не выбрал сон, он выбрал меня

***

«Если после вашего ухода никто не заметил, скорее всего, вы ушли не зря» – говаривали они, и эта фраза теперь отзывалась во мне едкой горечью. Я стал часто задумываться: как там, в мире живых, обстоят дела? Объявили ли мою смерть или все благополучно забыли, продолжая заниматься своими обыденными делами? Но один факт оставался неизменным. Убийца где-то здесь. Где-то рядом со мной в разломе. И мне хотелось бы найти этого ублюдка.

Но в любом случае, сейчас, если бы я снова оказался человеком, я бы наметил себе новую цель и она тоже оказалась бы здесь как и я.

Я не жалел о содеянном, нет. Ни один из моих трупов не вызывал ни тени раскаяния. Не горечь сожалений, а скорее холодный, отстраненный анализ собственного пути – вот что властвовало над моими мыслями. Я знал, что мог прожить эту жизнь совершенно иначе, мог выбрать другие дороги, более светлые, быть может. В плане учёбы все двери были мне открыты, знания давались удивительно легко, но гораздо легче было просто забить на все старания, на свой потенциал, позволив ему рассыпаться, как золотой песок, сквозь пальцы. Приманка лёгкой жизни, где не нужно напрягаться, оказалась сильнее зова таланта. В возрасте восемнадцати лет я осознал, что нужно было зарабатывать на проживание, и тогда я нашёл себе... занятие по душе. Меня взяли работать наемным киллером. Именно эта работа – бездушная, эгоистичная, требующая хладнокровия и точности, а главное – полного отсутствия эмпатии. Смерть в чужих глазах перестала быть трагедией, превратившись в шахматную фигуру на доске. И мне нравилось это ощущение власти, этой игры, нравилось и то, что зарабатывал я прилично.

Так что, кто мог убить опытного убийцу, того, кто сам был хищником, а не жертвой – вот что оставалось для меня главной загадкой.

Один день я решил отлежаться, пытаясь отогнать дурное предчувствие, которое липкой паутиной оплетало моё сознание, но легче не стало. Наоборот. Я чувствовал, как внутри я медленно, но верно умираю – не физически, а теряя крупицы себя. С каждым днём моя агрессия становилась всё более неконтролируемой, как гейзер, что грозит прорваться сквозь тонкую корку земли. Ярость, что могла взорваться от малейшего неосторожного слова, от косого взгляда, бороться с ней становилось всё труднее. И вот в моей голове внезапно возник леденящий, пронзающий вопрос: «Если прямо сейчас остальные гроллы поймут, что я заражен, они сразу прикончат меня?»

Я знал о своих сородичах, гроллах, буквально ничего. Ни их повадки, ни их истинное состояние, ни их законы – всё это оставалось для меня абсолютной, непроницаемой тайной. Каждый гролл казался потенциальным судьёй, их взгляды могли быть приговором.

Мне хотелось осмотреть город. Хоть я и прожил в нём ранее всю свою человеческую жизнь, теперь, в этом новом, искаженном обличье, всё казалось иным. Мне чудилось, что сам город мог измениться, отражая нашу гнилую реальность. Может, появились какие-то новые детали, или же, наоборот, исчезли старые ориентиры? Сидеть на одном и том же, чертовски промозглом месте было уже бессмысленно – бездействие лишь ускоряло внутреннее разложение. И вот я здесь, на этом гнилом вокзале, пропитанном запахом сырости, отчаяния и чего-то еще, более мерзкого, что витало в воздухе Разлома.

– Ты заставил меня скучать! – раздался сверху гнусавый, до боли знакомый голос Ксенолита, который, похоже, в своем обычном стиле околачивался на втором этаже, среди обломков былых конструкций.

– Надо же, – я скривился, поднимая взгляд. – Наш сэр «шило в жопе» соизволил заскучать.

– Поднимайся. – В его голосе прозвучало нечто вроде игривости. – Чем занимался вчера? – Ксенолит, явно, был любопытен. Почему я не пришёл вчера, он, видимо, считал чем-то из ряда вон выходящим.

– От тебя отдыхал, – я снова огрызнулся, чувствуя, как агрессия накатывает волной, почти перекрывая разум.

Он лишь усмехнулся, этакая самодовольная, ехидная ухмылка, и демонстративно улегся на кровать, словно хозяин положения.

– Мне сильно хочется узнать больше про ауресов. Ты показывал мне карту. Мы изолированы от них, но где они находятся сейчас? Где этот ваш «фронт», о котором ты что-то там бормотал?

Ксенолит откинулся на своей продавленной кровати, его взгляд бездумно скользнул по потолку, словно он читал там невидимые письмена. В его позе была некая напускная небрежность, но я чувствовал, что за ней скрывается что-то большее.

— Это место буквально прозвали «Разломом» потому, что нас разломили на два мира. Полностью, безвозвратно. Где сейчас ауресы и что с ними происходит – мне неизвестно. Я даже думаю, что если бы у нас был способ с ними связаться, гроллы бы моментально передали им... пламенный привет, так сказать. Но одно я знаю точно: у них есть доступ попасть в наш мир. Каким образом и с какой целью – вот это мне самому чертовски интересно. В моих мыслях складывалось такое ощущение, что именно ночью, когда мрак Разлома сгущался особенно сильно, они – ауресы – прилетают. Их притяжение к нашим зараженным было необъяснимым. Мне казалось, что они пытаются то ли истребить нас, положить конец мучениям, то ли, что было еще страннее, помочь – но вскоре сами становятся их жертвой.

Его слова тяжело оседали в воздухе, впитанные пылью и запахом тлена. Я пытался осмыслить услышанное, представить этот разделенный мир, эту вечную, невидимую войну. Мысли путались, голова гудела от ощущения внутреннего разложения и той агрессии, что росла внутри.

– Но сколько уже прошло с момента этого... «Разлома»?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.