Мила Весенняя – Розы на снегу. Ремикс. Привет из детства (страница 2)

«Опять, видно, деток кормить нечем. Почуяла, что мы обедать собираемся. Давай-ка, внученька, отломи кусочек хлеба, да картошечки захвати. Отнеси ей под дерево, пусть птенчикам скормит», – сказала бабушка, не поднимая головы, разливая компот по кружкам из кувшина.

Мы с бабулей обедали в беседке, которую построили дедушка и папа – ещё тогда, когда мама с папой поженились и переехали за город, в дом родителей. Бабушка рассказывала, что они специально задумали сделать застеклённую беседку, чтобы было удобно бывать всей семьёй на свежем воздухе с весны до самой осени, даже в дождь.

Я тогда только родилась, лежала в коляске, и беседку строили будто бы и для меня тоже, чтобы мама могла кормить в тишине сада. Особенно хорошо тут я спала, а вечером все собирались вместе. Теперь, много лет спустя, здесь по-прежнему было прохладно и уютно: виноградные листья давали тень, а старая мебель напоминала о тех, кто сидел за этим столом раньше.

Я села напротив бабушки. В беседке было прохладно, воздух пах хлебом, укропом и холодным компотом. Бабушка налила суп в эмалированные миски – густой, с картошкой и морковкой, с запахом лаврового листа. Рядом поставила тарелку с салатом из свежих огурцов, помидоров и зелени, только что сорванной с грядки. Мы ели молча, как всегда после садовых хлопот. Только ложки иногда стукались о стенки посуды, да над ухом лениво пролетала муха. За спиной слышался плеск мини-пруда, где вода капала с маленького фонтанчика. Мне казалось, будто сад сам притих, прислушиваясь к нашему обеду, будто тоже трапезничал вместе с нами.

После обеда бабушка сказала, что немного вздремнёт. Она всегда вставала рано, почти с солнцем и теперь день давал ей короткую передышку. Я проводила её взглядом, а сама улеглась в гамак, натянутый между двумя яблонями – там всегда было прохладнее. Он чуть покачивался, тень от листвы ложилась на страницы книги пятнышками, как солнечные блики на воде.

Читать я научилась рано – бабушка учила меня буквам и счёту, когда мне было всего три года. Лёгкий ветер раскачивал меня, как лодку на тихой воде. Я открыла книжку, которую мы начали с бабушкой накануне вечером: «Снежная королева».

Бабушка читала вслух, медленно, с выражением и голос у неё был такой уютный, что я почти не слушала слова, просто тонула в них. А теперь я сама продолжила с того места, где Герда ищет Кая.

Иногда я забывалась и просто смотрела в листву. Там, между строк, были какие-то странные, непривычные чувства. Мне казалось, что я понимаю Герду. Не как героиню, а как… девочку. Ту, которая помнит тепло и не боится идти в самый холод, лишь бы найти того, кто стал частью её сердца.

Я не заметила, как стала зевать. Строчки расплывались и буквы прыгали, как кузнечики в траве. Я закрыла книжку, прижала её к груди и немного полежала, слушая, как сад дышит в тени. Где-то в доме щёлкнула дверца шкафа, и я поняла – бабушка проснулась.

Я спрыгнула на землю, потянулась, будто проснулась вместе с садом. Бабушка вышла из дома, поправляя платок, а в руке у неё была моя панамка.

«Накинь, милая. Солнце всё равно ещё припекает», – сказала она и аккуратно водрузила мне её на макушку.

Мы взяли маленькие грабельки, ведёрки для сорняков и пошли к грядкам. Земля под ногами была ещё горячей, но уже не обжигала. Всё вокруг выглядело немного иначе, как будто уставшее после жаркого дня. Мы пололи без разговоров, лишь изредко бабушка тихо напевала красивые мелодии. В общем старались ничего не упустить. Иногда в голове всплывали обрывки строчек из книжки, а порой просто приходили всякие мысли, будто огород нашёптывал мне что-то важное.

Когда все сорняки были собраны, и грядки задышали свободно, бабушка выпрямилась и вытерла лоб краешком фартука. Мы немного постояли в тени, прислушиваясь к вечерним звукам – они уже звучали иначе, спокойнее и глубже.

«Пойдём отдохнём», – сказала бабушка. «День хоть и хороший, а всё же жаркий».

Я кивнула. Мы зашли в дом, умылись, переоделись. Бабушка поставила на плиту чайник, а я на минуту выглянула на крыльцо – вечер уже скользил по траве, по кустам, по крыше беседки. Всё вокруг было готово к вечернему поливу огорода. Но сначала немного тишины и покоя перед финалом дня.

Глава 5

Когда жара спала, и дом наполнился тенью, бабушка выглянула в окно и сказала: «Пора, внученька. Пойдём поливать».

Я уже ждала этого. Мы ведь немного отдохнули после прополки, выпили чаю и сменили одежду. Бабушка надела лёгкий платок и тёмный передник, а я – старый сарафан и любимые сандалии. Вместе с бабулей вышли и на крыльце на секунду остановились – сад возле огорода был какой-то другой. Вечерний. Воздух стал тише, прохладнее, пах мятой, томатной ботвой и прелой землёй. Я пошла разворачивать шланг, а бабушка взяла корзинку: на пути она обычно срывала зелень и спелые плоды, что-нибудь для ужина или просто то, что уже само просилось в руки.

Мы начали с грядок. Огород лежал в низине, где земля дольше хранила прохладу. На пути к нему мы проходили мимо старых кустов смородины и крыжовника – бабушка не спешила, а я иногда срывала ягоду-другую. Малина пряталась в зарослях чуть дальше, а горох весело поблёскивал на солнце, словно ждал, когда его заметят.

Сначала мы поливали то, что не боится напора: картошку, капусту, кабачки, огурцы и помидоры. Я держала шланг, стараясь не пугать растения силой струи, а бабушка направляла: «Вот сюда, под корень. А здесь – по кругу, не задевай стебли». Вода впитывалась быстро и земля вздыхала, как человек, которому принесли стакан в жару.

Потом мы взяли свои лейки. У бабулечки была большая зелёная эмалированная, с клубничками по бокам. У меня поменьше, разноцветная, с яркими подсолнухами. Мы поливали зелень, морковь, свёклу и особенно осторожно – горох. Он уже поспел и иногда я украдкой съедала один стручок. Бабушка делала вид, что не замечает, по пути собирая в корзинку зелень, овощи для салата, то, что уже созрело. Она только улыбалась, подмигивала и говорила: «Горошек для тех, кто хорошо трудится. Ну и для любимой внученьки тоже, разумеется».

По пути мы собирали немного ягоды: я в кулачок, бабуля – в ладонь. Когда мы свернули с огородной тропинки, бабушка махнула рукой в сторону сада: «Цветы сегодня не трогаем, утром уже политы. Пойдём глянем, как розы».

Я кивнула и понесла лейку обратно к сарайчику. Бабушка тоже оставила свою зелёную с клубничками – под навес. Мы подошли к клёну, что рос чуть в стороне от сада, бабушка замедлила шаг. Она поправила платок и подняла голову, вглядываясь в крону. Лёгкая тень ложилась на тропинку, и воздух вокруг будто становился тише.

Я заметила, как её взгляд стал рассеянным, и спросила: «А кто его посадил?»

«Дедушка… когда твой папка родился», – ответила она, не сразу, будто доставая это издалека. – «Он всегда говорил: мужчина должен построить дом, посадить дерево и воспитать сына. Вот и посадил».

Она замолчала, и я тоже, как будто этот момент и не нуждался в словах. Я не помнила дедушку. Мне было всего года полтора, когда случилось то, о чём мы почти не говорили. Но иногда, глядя на этот клен, казалось: он помнит всё за нас. И в его тени мне почему-то всегда было особенно спокойно.

Глаза бабушки вдруг стали влажными. Я молча подошла и обняла её за талию, потом взяла за руку и потянула на нашу скамейку под моё окно возле роз – просто, чтобы как-то сгладить этот момент.

Бабушка посмотрела вверх, к ветвям и тихонечко вздохнула. Я покачала головой и пожала плечами. Мы двинулись дальше вглубь сада, туда, где тень ложится мягче, а воздух пахнет розами. Вечер медленно клонится к закату и нам осталось одно маленькое дело, прежде чем вернуться домой.

Глава 6

Мы шли к цветнику неспешно, будто сам сад замедлил шаг, не желая расставаться с нами. Скамейка стояла чуть в стороне от окна моей комнаты, у палисадника, в кружевной тени раскидистых кустов шиповника. Он уже почти отцвёл, но в воздухе всё ещё витал его тонкий, чуть терпкий аромат. Рядом пышно цвели гортензии, их соцветия были бело-розовыми, округлыми, как кружевные подушки. Здесь всегда было прохладно, даже в самую духоту.

Розы, напитанные солнцем и водой, чуть склонились, будто приветствуя нас. Георгин, всё так же тесно обвивался вокруг одного из стеблей самой красивой розочки, будто боялся потеряться.

Я присела на край скамейки и, почти шёпотом, сказала: «Добрый вечер, мои нежные…»

Бабушка улыбнулась, опустилась рядом, поправив подол платья. Мы молчали и просто смотрели, как сад дышит, как вечер меняет краски. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, по дорожкам от деревьев скользили тени. Сумерки сгущались медленно, будто кто-то тушил свет в саду совсем понемногу – ласково, не спеша.

Вдруг, нарушив тишину я спросила о том, что меня постоянно мучило: «Бабулечка, а ты когда-нибудь видела, чтобы роза росла рядом с георгином?» – спросила я.

«Никогда», – сказала бабушка, глядя на них. «Но, видно, природа решила, что им нужно быть вместе. Так случается и не только у людей».

Я смотрела на них, такие разные, а будто созданы друг для друга. «Ну, а если один завянет?»

«Второй будет держаться крепче», – тихо сказала бабушка. «Цветы чувствуют поддержку. Они ведь тоже умеют любить».

Я кивнула и прижала колени к груди. Ветерок стал чуть прохладнее и бабушка заботливо накинула мне на плечи свой вязаный платок. Он пах ею, а ещё солнцем, смородиновым чаем и чуть-чуть корицей. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.