Мила Ваниль – Мажор на побегушках, или Жестокая дворянка (страница 3)
Головная боль понемногу отпускала.
Рядом с нужником Егор обнаружил порванную газетку. Машинально взял листок в руки, пробежал глазами по остатку заголовка: «…овский вестник». Ниже стояла дата: 18 февраля 1859 года. Егор протер глаза и снова взглянул на дату. Она не изменилась.
«Вот черти! — подумал он. — И газету не поленились подделать!»
Вместо растерянности и страха накатила злость. Вспомнился и фильм, что живо обсуждали девчонки в универе, с актером-сербом в главной роли. Там парню целое реалити-шоу устроили — и деревню соорудили, и барский дом, и актеров наняли. И все, как один, убеждали его, что все вокруг настоящее. Шутники такой же фокус решили провернуть?
Возвращаясь в дом, Егор искал взглядом скрытые камеры, но ничего не обнаружил. Зато столкнулся с дородной женщиной в костюме крестьянки, в расшитом петухами переднике и платке.
— Очухался, касатик? — ласково спросила она. — Может, поешь чего, пока баре не позвали?
— Спасибо, воздержусь, — вежливо и твердо ответил ей Егор.
— Да ты не признал меня, что ли? — всплеснула она руками. — Тетка Авдотья я, кухарка. Ты ж отсюдова на учебу отправлялся.
— Не помню, — притворно грустно вздохнул Егор. — Как очнулся — ничего не помню. Кто я, где я…
А вот так! Пошутить решили? Он тоже умеет шутить. Он шутникам всю малину испортит! Всего-то надо притвориться, что он принял правила игры. Для этого потеря памяти — идеальный выход.
— Как же так-то? — растерялась Авдотья. — А дед? Деда узнал?
— Деда узнал, — согласился Егор. — А больше ничего не помню.
— Ой, батюшки…
— Егор! — раздался неподалеку голос деда. — Ты где прохлаждаешься, бестолочь? Пойдем, зовут.
— Кто зовет? — безмятежно спросил Егор появившегося деда.
— Петруш, да как же это? — встревоженно спросила деда Авдотья. — Как Егорка-то служить будет без памяти?
— Без памяти? — проворчал дед. — Сейчас еще ка-а-ак тресну, так мозги на место встанут. А не поможет, хворостиной полечу. Хватит языком молоть, хозяйка ждет. И смотри у меня! — Дед показал Егору кулак. — С памятью или без, веди себя прилично! За мной, живо!
Шутники расстарались и на обстановку дома. Все выглядело правдоподобно, как будто вещи настоящие: мебель красного дерева, ковры, канделябры, картины, вазы, часы, рояль…
Егор шагал за дедом, мрачный, как туча. Кому ж понравится, когда такое творится?!
— А вот познакомьтесь, Василий Леонидович. И вы, Ульяна Дмитриевна. Внук мой, Егор.
Произнеся это, дед подтолкнул Егора вперед, да зашипел в спину:
— Кланяйся. Ниже кланяйся, в пол!
Егор же застыл на месте, как соляной столб. Потому что прямо на него, округлив от изумления глаза, смотрела Янка. Ульяна Белозерская, дочь дворничихи. Его любимая заноза.
Глава третья, в которой героиня склоняет героя к обману
Глава третья, в которой героиня склоняет героя к обману
— Милейшая Ульяна Дмитриевна, кого вы так испугались? — спросил Василий Леонидович с ехидцей. — Своего мажордома?
— Да вы его, верно, признали, ваша светлость? — поспешил на подмогу Петр Фомич. — Вспомнили? Мальчишкой он дворовым в имении вашего батюшки жил, под Саратовом.
Мальчишкой? Пораженная сходством мажордома с мужчиной из сна, Ульяна не могла сообразить, о чем толкует управляющий.
— Не признала, — ответила она, опомнившись. — Испугалась, потому что вид у вашего внука, Петр Фомич, неподобающий. Сапоги замызганы, брюки в грязи, рубаха помята. И не стыдно было являться в таком виде?
Последний вопрос она грозно адресовала Егору.
— Простите, ваша светлость, я недоглядел, — смущенно пробормотал старик.
— А вы его, Ульяна Дмитриевна, выпороть велите, — подсказал Василий Леонидович, пальцем выбирая повидло из ватрушки. — Розгами. А то и плетью. Он, шельма, перед тем, как явиться под ваши светлы очи, пил беспробудно. От него и сейчас самогоном разит.
— Неправда! — вдруг подал голос Егор.
И тут же получил тычок от деда. Видимо, болезненный, потому что поморщился и схватился за бок.
Ульяна тоже поморщилась. Василий Леонидович с сестрой, да и другие обитатели дома, наказывать крепостных не брезговали. Чуть кто провинится — сразу под розги. А она этого не любила, жалела слуг. Так что пришлось на правах хозяйки запретить всякую расправу без ее ведома.
— Мои крепостные! — кипятилась она, схлестнувшись с Ольгой Леонидовной. — Без моего позволения не имеете права!
Дорого Ульяне обошелся этот скандал. Ольга Леонидовна дня три из комнат своих не выходила, жалуясь на мигрень. Жорж разнес сплетню, что наследница князя строптива и неучтива. Василий Леонидович попрекал при всяком удобном случае, что управительница из нее никудышная.
А тут еще выяснилось, что не вся челядь Ульянина. И на несчастных душах брат с сестрой стали злость срывать. Провинится кто-то из Ульяниных — дерут своих. Пришлось на попятный идти, прощения просить и уговариваться, чтобы ее в известность ставить. Хотя бы! А там уж, когда удавалось Ульяне смягчить наказание, когда — нет.
И сейчас как раз тот случай, что вполне реально Егору под плетью побывать. Да еще по Ульяниной вине, потому как это она на его непотребный вид указала.
— Почему неправда? — ухватилась она за возможность оправдать своего мажордома. — Говори!
— Не пил я, — пробурчал Егор. — Ударился головой, ничего не помню.
— Правда это, — вступился за него дед. — Обокрали его в дороге, только пачпорт и остался. Лихие люди опоили, избили и бросили.
— А как же он дорогу сюда нашел, коли ничего не помнит? — подал голос Василий Леонидович.
— Не знаю, — отозвался Егор. — Ноги привели.
— И на кой ляд ты хозяйке такой нужен? — не унимался Василий Леонидович.
— Разберемся, — твердо произнесла Ульяна. — Другого все равно нет. Может, он дело свое помнит.
— Вспомнит, ваша светлость, — произнес Петр Фомич, обращаясь к ней. — Вспомнит. А я помогу. — И обернулся к внуку. — Да поклонись ты барам, остолоп!
Мощная затрещина согнула Егора пополам.
— Прекратите. Вы так последние мозги ему выбьете, — не удержалась Ульяна. — Спасибо, Петр Фомич. Дальше я сама.
Подобрав юбки, она направилась вон из столовой, бросив Егору через плечо:
— Следуй за мной.
Никакого плана у Ульяны не было. И говорить о чем-то с новым мажордомом она не собиралась. Однако понимала, что лучше увести того подальше от Василия Леонидовича, да разгневанного деда. Если, и правда, головой ударился, не ее ли обязанность позаботиться о собственном имуществе?
В гостиной вышивала Ольга Леонидовна, в музыкальной — мучила рояль одна из дочерей Василия Леонидовича, в библиотеке читал газеты Константин, еще один «бедный» родственник. В свою комнату пригласить мужчину Ульяна не рискнула. Мало ли, что слуга? Незнакомец все же. Она пока не знает, можно ли ему доверять.
Вышли в сад. Постояв на крыльце, Ульяна сообразила идти в беседку, окруженную кустами сирени. Там, усевшись и расправив платье, она жестом пригласила Егора занять соседнюю лавку.
Он сел, сгорбившись, ничуть не протестуя. Странно. Обычно дворовые наотрез отказывались присесть в ее присутствии.
— Расскажи, что с тобой приключилось, — вполне миролюбиво попросила Ульяна.
Егор глянул на нее зло и процедил сквозь зубы:
— Не помню. Очнулся у деда в каморке. Его помню. Больше ничего не помню.
— Голова сильно болит?
— От таблетки не отказался бы, — заявил он и уставился на нее нагло, скрестив на груди руки.
— Что? — растерялась Ульяна.
— Или у вас тут микстуры в ходу?
— А, тебе доктор нужен? — догадалась она. — Я пошлю за ним. Только не говори никому в доме, что ты все забыл.
— Почему это?
— Они еще что-нибудь придумают, чтобы меня тут задержать, — поморщилась Ульяна. — А мне в имение надо, подальше от Москвы.