Мила Синичкина – Невеста не всерьез, или Истинная для дракона (страница 3)

Хм, точно, скорее всего в этом и загвоздка. В случае завершения жизни наследницы большая часть достанется Гвиневре, а если я распоряжусь отдать все Карлу, то он будет в выигрыше, а не она!

Видимо, потому–то мачеха и угощала падчерицу особым тоником. Но ведь еще ни разу не довела дело до конца… Опасалась, что при большой дозе отравы органы правопорядка ею точно заинтересуются? Или что? От чего–то ведь была такая осторожность?

Или…

В моей голове появляется еще одна догадка, и она мне совсем не нравится: «Я ошибаюсь, и Гвиневра–таки довела дело до конца, ведь я каким–то образом оказалась здесь…»

– Торговаться решила? – выгибает бровь Карл. – Может, будешь еще спорить о каждом пункте завещания?

– Буду! – Киваю. – Совершенно точно буду. Мы можем разойтись полюбовно, я вам нужна, а имущества много.

«Скорее всего много, знать бы наверняка, играть вслепую очень сложно», – добавляю про себя. Но сейчас точно решится, что будет со мной дальше. Мне так и так предстоит поставить все на чашу весов…

Глава 5

– Хм, – в этот раз «хмык» Карла длится дольше, а он сам упорно сверлит меня глазами, я усилием воли заставляю себя не вжимать голову в плечи, нужно выдержать этот взгляд, показать, что со мной стоит считаться, – какая ты на самом деле, девочка. А была более покладистой, изображала из себя не рыбу, ни мясо, непонятно что, нечто универсальное. А мы с Гвиневрой, оказывается, воспитали двуличную особу.

«Своим примером если только», – думаю про себя, но вслух этого не произношу.

– Не говори глупости, Карл, – за меня решает высказаться Гвиневра, – девчонка загнана в угол, в подобной ситуации и у невинного ягненка могут прорезаться зубки. Если вы решили делить имущество Жозефа, я требую свою долю!

– Может, милая, мне и тебя отправить в Шор, воспитанием падчерицы займешься? – отвечает ей дядюшка, прищурив глаза. Мачеха вздрагивает под его прицельным взглядом, но быстро берет себя в руки. – Никто ничего делить не будет. Анастасия сейчас же подпишет бумаги, иначе вместо Шора я приглашу сюда доктора Лектора, который засвидетельствует недееспособность моей дорогой племянницы, герцог подтвердит, что девушка заболела, и наследство в любом случае перейдет мне. Только ты, Анастасия, вместо свободы отправишься на принудительное лечение, и больше никуда из–под моей опеки не денешься, – говорит Карл, поворачиваясь ко мне. – А ты, Гвиневра, прикрыла бы ротик, да показала падчерице, как должна вести себя женщина, иначе лишишься того, что Жозеф оставил тебе, минуя опекуна мужского пола, – Мачехе достается не менее суровая отповедь, чем мне. – Я теперь понимаю, откуда Анастасия понабралась всякого, девчонке не повезло с мачехой, – хмыкает он напоследок. – Все, свободны обе, идите собирайтесь в путь, можете даже обсудить несправедливость устройства мужского мира, так и быть, я разрешаю.

– Мне с ней ехать? Ты серьезно? Я не собираюсь жить на болоте! У меня есть свой дом, пусть он меньше твоего, но все же, – возмущается Гвиневра.

Нужно отдать ей должное, ее угрозы не сломили, сопротивляется женщина.

– Да, можешь. Только домик–то в деревне, едва ли ты сможешь оттуда регулярно ездить в центр Уитинберга, вести светскую жизнь, к какой ты привыкла, – равнодушно парирует Карл, не потрудившись обернуться.

– Даже в деревне есть уши, дорогой, – шипит мачеха, – и у меня есть, что им стоит услышать.

Тут дядюшка все же останавливается, кивает сам себе и таки оборачивается.

– Ты права, уши есть везде, и поведать им у нас обоих много чего найдется. Прекрасно понимаю твое нежелание провожать падчерицу, не очень–то красивые виды на болотах, любоваться нечем. Я тоже не могу ее отвезти, мне нужно возвращать лояльность родителей юного герцога. Хм, Гретту отправить? – задумывается Карл.

– Отправь. Гретта пыталась обучать Анастасию приличному поведению, да не вышло, – фыркает Гвиневра.

– Решено, – хлопает в ладоши дядюшка. – Ты помогаешь девчонке собраться, я составляю бумаги на подпись, а Гретта готовит карету, будет сопровождать госпожу в добрый путь.

После этого Карл уходит, а мачеха грубо хватает меня за руку:

– Идем, девчонка, в моих интересах отправить тебя уже сегодня.

– Что бы сказал ваш покойный супруг на такое отношение к его дочери, – укоризненно качаю головой, но на ноги поднимаюсь.

Не получилось у меня отстоять свои права, злопыхатели оказались предусмотрительнее, да и на их стороне власть, в этих краях молодость у женщины является недостатком, судя по всему.

– Он бы сказал, что я делаю все, что могу, чтобы его дочь была счастлива, – раздраженно отвечает Гвиневра, – супругой герцога тебе бы быть не понравилось, уж поверь.

На это мне нечего сказать, и я позволяю мачехе вести себя, ведь дом мне незнаком. Отвлекаться на осмотр его убранства я не могу себе позволить, мне бы понять, как выжить на болоте в одиночестве, не чувствую я в себе навыка проживания в дикой местности.

– Чемодан с одеждой уже собран, даже два, – объявляет Гвиневра, вводя меня в просторную комнату с приятными светло зелеными стенами, – все–таки ты должна была вскоре покинуть этот дом по другой причине. Бери книги своей матери, и идем.

Бросаю взгляд на стопку толстых фолиантов, это ж как я их должна брать?

– Может, мне третий чемодан положен? Для книг, – говорю я.

– Ох, – мачеха тяжело вздыхает, но соглашается, – сейчас принесу или найду кого–то, кто принесет, – говорит она и выходит из комнаты.

А я от нечего делать подхожу к столику с книгами. Их немного, всего четыре, но выглядят они весьма старинно.

Осторожно провожу пальчиком по каждому фолианту и останавливаюсь на последнем, чем–то он меня привлек, а, может, он просто последний, и нужно полистать хоть что–то, пока вернется Гвиневра.

Не ожидая подвоха, принимаюсь аккуратно перебирать чуть желтоватые листы. Удивительно, но они совсем не хрупкие на ощупь, не вызывают опасения случайно порвать их.

– Ой! – примерно в середине книги мне попадается лист, сложенный вдвое. – Ты оторвался от книги под действием времени, или…

Глава 6

Оказывается, дело в «или», потому что сложенный вдвое лист совершенно точно не был выдернут из книги, шрифт на бумаге другой, не тот, что в фолианте. Вернее, не шрифт это вовсе, а чей–то почерк. Очень красивый, аккуратный, с завитушками, а написан текст чернилами.

– И сколько же ты здесь пролежал? – бормочу себе под нос, с любопытством вертя бумагу в руках. – И никто тебя до меня не нашел, странно.

Или не странно. Конкретно эти книги, насколько я поняла, никому не были интересны, под управление моим имуществом они не подпадали. Жаль, конечно, внутри не оказалось тайника с золотом и драгоценностями, мне бы сейчас пригодился неучтенный клад.

Тем не менее я принимаюсь за чтение загадочного листочка. Если его кто–то вложил, значит, это зачем–то кому–то было нужно, а вдруг я сейчас–таки узнаю о существовании тайного клада, останется только найти его.

Но нет, к каким–либо материальным сокровищам написанное на бумаге не имеет никакого значения, по крайней мере не прямо. Косвенно имеет, потому что листок оказывается бессрочным предложением работы.

«Маркизе Деленвиль, – гласит текст, – нынешней или ее дочери по крови, – так полностью звучит загадочное обращение, а потом идет непосредственно текст. – Знайте, вы всегда можете устроиться смотрителем за книгами в главной библиотеке нашей славной столицы Колонь. Для женщин вашей семьи по крови всегда найдется должность».

Крайне странное предложение работы, но тем не менее, другого у меня нет. Может, нужно за него браться? Что если это мой шанс? Быть библиотекарем в столице точно не хуже, чем прозябать на болоте. Я и в хороших условиях едва ли что–то выращу на огороде, а больше на болотах никак не выжить.

Я загораюсь идеей отправиться в столицу Колонь вместо живописного болота Шора, уже представляю, как поступаю на службу, получаю настоящую самостоятельность, а, главное, могу пользоваться всеми благами цивилизации. В столице не может не быть благ, это ведь столица. Дома у меня, правда, там нет, но если они зовут маркизу Деленвиль на работу, предлагая бросить все, значит, предусматривают, что ей нужно будет где–то жить. Мне ведь и небольшой комнатки при библиотеке хватит.

Перед моим мечтательным взором раскидывается картина будущей благополучной жизни, становится тепло на душе и радостно, а потом главенство в моей голове занимает здравый рассудок.

«Они зовут маркизу Деленвиль или ее дочь по крови, а я не совсем ее дочь по крови», – беспощадная логика возвращает меня на землю.

– Я принесла чемодан, пришлось самой тащить, Гретта приказала свободной прислуге помогать ей, невозможная женщина, – недовольно говорит Гвиневра, занося в комнату искомое. – Ты чего стоишь с этим листком?

Испуганно вздрагиваю, я не успела среагировать, так сильно замечталась, что не услышала шагов мачехи. Если она узнает, то отберет, точно лишит меня последнего шанса на нормальную жизнь, даже если бы у меня и так ничего не получилось. Затаиваю дыхание и испуганно замираю, не зная, как лучше поступить.

– Дай сюда, – за меня все решает мачеха, вырывает бумагу и в удивлении крутит туда–сюда. – Зачем тебе чистый лист? Я уж думала, ты из книги что–то вырвала, хотя могла этого не делать, все это добро едет с тобой. А у тебя тут просто белая бумага.