Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 40)

– Здесь и сейчас я отрекаюсь от своего рода. У меня нет братьев. Нет семьи.

Она стояла перед ними – слабая, истощённая, но внутри неё что-то загорелось.

Огонь, который не смогли погасить ни страх, ни побои, ни предательство.

Я видел, как это их задело.

Старший сжал кулаки, лицо перекосило от ярости.

– Ты… – он шагнул вперёд, но Рашид его остановил.

– Всё. Вам больше нечего здесь делать.

– Ты не имеешь права вмешиваться! – рявкнул кто-то из братьев.

Рашид даже не моргнул.

– Вы уже отказались от неё, когда решили её убить. Теперь у неё есть мы.

Он посмотрел на меня, потом на Сафию.

– На правах старшего в семье я отдаю невесту в руки Беки, – ровно сказал Рашид, кивая мулле.

Тот сложил руки на груди и начал читать:

– Бисмилляхир-рахманир-рахим…

Я смотрел на Сафию. Она была бледная, напряжённая, словно даже не слышала, что мулла читает суру. Я чувствовал, что она сейчас не здесь, её мысли где-то далеко, в прошлом, откуда она пыталась вырваться.

– Бека, сын Ахмета, соглашаешься ли ты взять в жёны Сафию, дочь Усмана, следовать канонам ислама, заботиться о ней, как предписано Шариатом?

Я сжал челюсти. Мне не нужен был этот брак. Я не хотел его. Но выбора у нас не было.

– Да.

Мулла повернулся к ней.

– Сафия, дочь Усмана, согласна ли ты выйти замуж за Беку, сына Ахмета, следовать за своим мужем, быть ему опорой?

Она дышала тяжело. Я видел, как её пальцы вцепились в платье.

– Да, – её голос был едва слышен.

– Ваш брак заключён, – объявил мулла.

Братья Сафии сорвались на крик.

– Ты нам больше никто!

Она медленно выдохнула.

– И слава Богу.

Она не дрогнула.

В этот момент я понял – она действительно свободна.

Братья ушли.

Я посмотрел на неё.

Она всё ещё стояла, бледная, но в глазах было что-то новое.

Свобода.

Я не позволю ей пожалеть об этом выборе.

Сафия

Когда за ними закрылась дверь, мне показалось, что дом выдохнул. Как будто всё напряжение, все громкие голоса и злость ушли вместе с ними. Стало тихо. Очень тихо. Но внутри меня всё продолжало гудеть.

Я села на кровать и смотрела в пол. Ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни радости. Просто пусто. Ноги подогнулись, пальцы сами вцепились в край покрывала. Плотно. До боли. Я не могла расслабиться. Не могла поверить, что это всё правда.

Я вышла замуж.

Словно не я. Не со мной. Просто кто-то сказал «да», потому что иначе бы её забрали и, возможно, убили. Я не хотела свадьбы. Я хотела остаться в живых.

Внизу хлопнула дверь. Тихо, беззлобно. Я вздрогнула, затаилась. И сразу поняла – он.

Шаги. Медленные, без нажима. Он не спешил, не шёл наотмашь. Просто… пришёл.

Он постучал один раз и вошёл, не дожидаясь ответа. И это было странно – не страшно. Просто будто… правильно.

Я не повернулась. Он постоял у двери, как будто сам не знал, стоит ли говорить. А потом выдохнул.

– Слушай… я тоже не в восторге.

Я повернула голову. Он стоял с руками в карманах, плечи опущены, брови сведены. Взгляд – усталый, прямой, без наигранности. Совсем не такой, каким я его представляла.

– Не думай, что я с детства мечтал жениться, – усмехнулся он. – Вообще, если спросить любого, все скажут – Бека никогда не женится. Я и сам себе это говорил. И вот… женат.

Он развёл руками, будто тоже не до конца верил в то, что случилось.

– Ты не знаешь меня. И я тебя не знаю. Но я видел, что с тобой сделали. Я видел, как ты стояла там, одна, а они готовы были снова тебя утащить. И я просто… не мог это допустить.

Он подошёл ближе, но не сел рядом, не нависал. Остановился на расстоянии, как будто чувствовал, что ближе – пока нельзя.

– Я не предлагаю тебе быть моей женой, – проговорил он спокойно. – Я не жду от тебя ни покорности, ни нежности, ничего. Я просто дал тебе крышу. Имя. Чтобы к тебе никто не посмел подойти.

Он сел на край подоконника, положил локти на колени, наклонился вперёд.

– Ты мне ничего не должна. Ни за это, ни за то, что я сказал мулле. Я не спасал тебя ради благодарности. Мне это не нужно. Просто… так было правильно.

Молчание растянулось. Он посмотрел в окно, потом снова на меня.

– Послушай, мы не обязаны ничего решать сейчас. Поживём, увидим. Если тебе со мной плохо – значит, придумаем, как это изменить. Но ты в безопасности. Это главное.

Я смотрела на него и не знала, что чувствую. Он был для меня чужой. Я не знала, кто он такой. Ни какой он, ни что у него внутри. Но он не пугал. И это уже было новой для меня эмоцией.

– Ты можешь говорить со мной. Или не говорить. Я рядом. Просто знай это, – тихо добавил он. – И если захочешь – дверь всегда открыта. Не к бегству. К разговору.

Он встал. Сделал шаг назад.

– Отдыхай. Тебе сейчас не надо думать ни о чём.

Он вышел. Не оглянувшись. Не хлопнув дверью. Оставил за собой тепло, которого я давно не чувствовала от мужского присутствия.

И только когда я осталась одна, по-настоящему одна, в этой комнате, где больше никто не будет приказывать и тянуть за руку, я поняла – мне не страшно. Мне просто… странно.

Странно дышать.

Странно, что никто не трогает.

Странно, что можно не сжиматься от каждого мужского шага.

Я не знала, кто он для меня. Не знала, кем я стану для него. Но я знала точно: он дал мне тишину.

А после всего, что было, тишина – это тоже спасение.