Мила Реброва – Сломанная невеста (страница 37)

Братья Сафии, которые уже не знали, как реагировать.

Я сам не знал, как реагировать.

Но я знал одно.

Если я не сделаю этого, они её заберут.

И я не мог этого допустить.

– Ладно, – сказал мулла после долгой паузы. – Я еду.

Я отключил телефон.

И только потом понял, что в груди глухо стучит сердце.

Я посмотрел на Рашида.

Он вздохнул.

– Ты уверен?

Я сглотнул.

И солгал.

– Да.

Мулла приехал через сорок минут.

За это время никто не сдвинулся с места.

Братья Сафии кипели от злости, но молчали, потому что им нечего было сказать.

Я стоял, засунув руки в карманы, пытаясь не показывать, что у меня гудит череп от осознания.

Я собирался жениться.

Я.

Бека.

Который всю жизнь говорил, что никогда не женится.

Который смеялся над Рашидом, когда тот говорил о серьёзности брака.

Я.

Твою ж мать.

Когда мулла вышел из машины, он сразу направился ко мне.

– Бека, – он посмотрел внимательно, словно хотел заглянуть в голову. – Ты точно понимаешь, что делаешь?

Я почувствовал, как застыло горло.

Понимаю ли?

Нет.

Но у меня нет выбора.

Я медленно кивнул.

– Я хочу заключить никях.

Братья Сафии отшатнулись.

– Ты не можешь!

– Я могу, – отрезал я.

Мулла посмотрел на меня ещё раз.

Потом выдохнул.

– Хорошо.

Я услышал, как Зумрат резко втянула воздух.

Но самое главное – я почувствовал чей-то взгляд.

Я медленно развернулся.

Сафия.

Она стояла в дверном проёме.

Бледная.

Шокированная.

Её тёмные глаза расширились, губы чуть приоткрылись.

Она слышала.

Она поняла.

И я видел в её взгляде бурю.

Страх.

Недоверие.

И что-то ещё, чего я не мог понять.

Я смотрел на неё.

Она смотрела на меня.

И я понял.

Эта девушка сейчас решит мою судьбу.

Глава 9

Сафия

Я услышала их ещё до того, как увидела. Голоса, крики, гнев. Он пропитал воздух, проник в стены, сдавил грудь невидимым обручем. В висках застучало, сердце ухнуло вниз. Я не помню, как встала, как медленно сделала первый шаг, держась за стены, за дверные косяки. Тело болело, слабость сковывала движения, но страх толкал вперёд.

Каждый шаг отзывался болью, но ужас охвативший тело был сильнее. Я чувствовала, что они здесь. Почувствовала раньше, чем увидела.

И когда наконец вцепилась в дверной косяк, выискивая глазами источник шума, увидела их.

Братья.

Сердце сорвалось в бешеный ритм.

Те же лица. Те же взгляды. Те же приказы.

Как в ту ночь. Как в тот момент, когда они настигли меня. Как в тот миг, когда схватили.

Руки затряслись, ноги будто приросли к земле. Я не помню, как оказалась на улице, но они уже смотрели на меня.

Как на вещь. Как на должное. Как на то, что принадлежит им.

Старший усмехнулся, уголки его губ дёрнулись вверх, но в этом не было тепла.

– Сафия, иди сюда.

Я застыла. Я не могла. Я не хотела.

Страх окутал с головой, сдавил горло, лишил воли.

– Немедленно!

Голос был резким, тяжёлым, как удар хлыста.

Я вздрогнула.

Как тогда.

Как в ту ночь.

Я судорожно вдохнула, борясь с накатывающей паникой.

И вдруг услышала другой голос.

– Я хочу заключить никях.

Я резко подняла голову.

Сердце остановилось.

Что?

Я не ослышалась?

Бека.

Он стоял прямо, плечи напряжены, взгляд твёрдый.

Он сказал это вслух.

Он сказал это про меня.

Я задохнулась, пытаясь осознать, что он только что сделал.

Мулла которого я сразу не заметила, посмотрел на него, но не ответил сразу.

– Кто выдаёт невесту замуж?

Тишина.

Я знала, что будет дальше.

Братья отказались.

– Мы не даём согласия!

– Тогда свадьбы не будет, – ровно сказал мулла. – Один из родственников обязан дать согласие.

Я глубоко вдохнула. Вот он, мой единственный шанс. Если я не соглашусь, они заберут меня. Вернут туда, откуда я уже сбежала. И тогда всё действительно кончится. Я не смогу сбежать во второй раз. Я отчаянно хотела жить.

– У меня нет родственников! – слова вырвались сами.

Все замерли. Даже воздух вокруг сгустился от этой тишины. Я впилась взглядом в муллу, чувствуя, как сердце громко и неровно стучит в груди.

– Я полная сирота.

Губы горели, ладони вспотели, но я держалась. Если сейчас дрогну, если дам им хоть малейшую лазейку – они не упустят шанс.

Мои братья дёрнулись. Злость. Замешательство. Они даже не предполагали такой возможности.

– Лжёт! – взорвался старший.

– Нет, – мой голос был хриплым, но твёрдым. – У меня никого нет.

Я не знала, откуда во мне взялась эта смелость.

Но я больше не позволю им решать за меня.

Мулла внимательно посмотрел на меня. Он явно не ожидал такого заявления, но правила есть правила.

Я видела, как братья метались между яростью и бессилием, как их разрывало от осознания, что они больше ничего не могут сделать.

Но внутри меня тоже всё дрожало.

Я боялась.

Тряслась от страха, хоть и старалась не показывать.

Я не хотела замуж.

Я ненавидела этот выбор.

Но у меня не было другого выхода.

Если я не соглашусь – они заберут меня и убьют.

Если соглашусь – я потеряю себя, но останусь в живых.

Выбор был жесток.

Бека

Я не знал, что она скажет.

Но когда её голос разорвал эту тишину, я уже понял – сейчас изменится всё.

– Люди, которые хотели меня убить, не могут быть моей семьёй.

Она говорила спокойно, ровно.

Но руки у неё дрожали.

– Здесь и сейчас я отрекаюсь от своего рода. У меня нет братьев. Нет семьи.

Она стояла перед ними – слабая, истощённая, но внутри неё что-то загорелось.

Огонь, который не смогли погасить ни страх, ни побои, ни предательство.

Я видел, как это их задело.

Старший сжал кулаки, лицо перекосило от ярости.

– Ты… – он шагнул вперёд, но Рашид его остановил.

– Всё. Вам больше нечего здесь делать.

– Ты не имеешь права вмешиваться! – рявкнул кто-то из братьев.

Рашид даже не моргнул.

– Вы уже отказались от неё, когда решили её убить. Теперь у неё есть мы.

Он посмотрел на меня, потом на Сафию.

– На правах старшего в семье я отдаю невесту в руки Беки, – ровно сказал Рашид, кивая мулле.

Тот сложил руки на груди и начал читать:

– Бисмилляхир-рахманир-рахим…

Я смотрел на Сафию. Она была бледная, напряжённая, словно даже не слышала, что мулла читает суру. Я чувствовал, что она сейчас не здесь, её мысли где-то далеко, в прошлом, откуда она пыталась вырваться.

– Бека, сын Ахмета, соглашаешься ли ты взять в жёны Сафию, дочь Усмана, следовать канонам ислама, заботиться о ней, как предписано Шариатом?

Я сжал челюсти. Мне не нужен был этот брак. Я не хотел его. Но выбора у нас не было.

– Да.

Мулла повернулся к ней.

– Сафия, дочь Усмана, согласна ли ты выйти замуж за Беку, сына Ахмета, следовать за своим мужем, быть ему опорой?

Она дышала тяжело. Я видел, как её пальцы вцепились в платье.

– Да, – её голос был едва слышен.

– Ваш брак заключён, – объявил мулла.

Братья Сафии сорвались на крик.

– Ты нам больше никто!

Она медленно выдохнула.

– И слава Богу.

Она не дрогнула.

В этот момент я понял – она действительно свободна.

Братья ушли.

Я посмотрел на неё.

Она всё ещё стояла, бледная, но в глазах было что-то новое.

Свобода.

Я не позволю ей пожалеть об этом выборе.

Сафия

Когда за ними закрылась дверь, мне показалось, что дом выдохнул. Как будто всё напряжение, все громкие голоса и злость ушли вместе с ними. Стало тихо. Очень тихо. Но внутри меня всё продолжало гудеть.

Я села на кровать и смотрела в пол. Ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни радости. Просто пусто. Ноги подогнулись, пальцы сами вцепились в край покрывала. Плотно. До боли. Я не могла расслабиться. Не могла поверить, что это всё правда.

Я вышла замуж.

Словно не я. Не со мной. Просто кто-то сказал «да», потому что иначе бы её забрали и, возможно, убили. Я не хотела свадьбы. Я хотела остаться в живых.

Внизу хлопнула дверь. Тихо, беззлобно. Я вздрогнула, затаилась. И сразу поняла – он.

Шаги. Медленные, без нажима. Он не спешил, не шёл наотмашь. Просто… пришёл.

Он постучал один раз и вошёл, не дожидаясь ответа. И это было странно – не страшно. Просто будто… правильно.

Я не повернулась. Он постоял у двери, как будто сам не знал, стоит ли говорить. А потом выдохнул.

– Слушай… я тоже не в восторге.

Я повернула голову. Он стоял с руками в карманах, плечи опущены, брови сведены. Взгляд – усталый, прямой, без наигранности. Совсем не такой, каким я его представляла.

– Не думай, что я с детства мечтал жениться, – усмехнулся он. – Вообще, если спросить любого, все скажут – Бека никогда не женится. Я и сам себе это говорил. И вот… женат.

Он развёл руками, будто тоже не до конца верил в то, что случилось.

– Ты не знаешь меня. И я тебя не знаю. Но я видел, что с тобой сделали. Я видел, как ты стояла там, одна, а они готовы были снова тебя утащить. И я просто… не мог это допустить.

Он подошёл ближе, но не сел рядом, не нависал. Остановился на расстоянии, как будто чувствовал, что ближе – пока нельзя.

– Я не предлагаю тебе быть моей женой, – проговорил он спокойно. – Я не жду от тебя ни покорности, ни нежности, ничего. Я просто дал тебе крышу. Имя. Чтобы к тебе никто не посмел подойти.

Он сел на край подоконника, положил локти на колени, наклонился вперёд.

– Ты мне ничего не должна. Ни за это, ни за то, что я сказал мулле. Я не спасал тебя ради благодарности. Мне это не нужно. Просто… так было правильно.

Молчание растянулось. Он посмотрел в окно, потом снова на меня.

– Послушай, мы не обязаны ничего решать сейчас. Поживём, увидим. Если тебе со мной плохо – значит, придумаем, как это изменить. Но ты в безопасности. Это главное.

Я смотрела на него и не знала, что чувствую. Он был для меня чужой. Я не знала, кто он такой. Ни какой он, ни что у него внутри. Но он не пугал. И это уже было новой для меня эмоцией.

– Ты можешь говорить со мной. Или не говорить. Я рядом. Просто знай это, – тихо добавил он. – И если захочешь – дверь всегда открыта. Не к бегству. К разговору.

Он встал. Сделал шаг назад.

– Отдыхай. Тебе сейчас не надо думать ни о чём.

Он вышел. Не оглянувшись. Не хлопнув дверью. Оставил за собой тепло, которого я давно не чувствовала от мужского присутствия.

И только когда я осталась одна, по-настоящему одна, в этой комнате, где больше никто не будет приказывать и тянуть за руку, я поняла – мне не страшно. Мне просто… странно.

Странно дышать.

Странно, что никто не трогает.

Странно, что можно не сжиматься от каждого мужского шага.

Я не знала, кто он для меня. Не знала, кем я стану для него. Но я знала точно: он дал мне тишину.

А после всего, что было, тишина – это тоже спасение.