Мила Морозова – Vita Vulgaris. Жизнь обыкновенная. Том 1 (страница 22)

Лялька ничего не ответила, но я заметила, что Алёшины слова ей не понравились. Мне же стало неловко. «Вот, дурак!», – подумала я, – «разве можно критиковать свою девушку в присутствии её подруги? Да, впрочем, и в отсутствии». Но, несмотря на эту капельку дёгтя, Корен произвёл на меня вполне медовое впечатление, поэтому я была крайне удивлена, когда весной Ляля сказала мне, что она в Новосибирск не поедет.

– А как же Корен?

– Именно потому, что он туда собрался, я и не поеду.

Зная Лялю не первый год, я не стала у неё выпытывать причину их размолвки.

– А давай в Ленинград вместе поедем. В ЛГУ тоже физфак есть, – предложила я.

– Давай, – согласилась Ляля.

Перед отъездом я позвонила тёте Гале и спросила её разрешения остановиться у них вдвоём с подругой.

– Приезжайте, – сказала Галя, я Андрюшку в Пярну к свекрови отправила на всё лето, так что места хватит.

– А Володя не будет против, – спросила я, потому что Галиного мужа слегка побаивалась.

Невысокий, худощавый, по-военному подтянутый, всегда чисто выбритый и аккуратно одетый, он должен был производить приятное впечатление на женщин. Уверена, что так оно и было. Я же в его присутствии всегда была напряжена, как будто ожидала нападения. В детстве он своим носом с горбинкой и близко посаженными недобрыми глазами напоминал мне коршуна из «Сказки о царе Салтане». Это сходство особенно усиливалось, когда Володя улыбался, потому что его глаза в улыбке никакого участия не принимали, да и смех был похож на клёкот хищной птицы. Но наша «галка» перед своим «коршуном», похоже, не сильно-то трепетала, потому и ответила мне коротко:

– Переживёт.

Прямо в день приезда мы пошли сдавать документы – каждая на свой факультет. Народу в приёмной было много. Я подошла к одному из столов, за которым сидели две женщины средних лет. Одна из них смерила меня взглядом от макушки до носков туфелек на каблучке, а потом легонько толкнула локтем вторую и кивком головы предложила ей тоже обратить на меня внимание. У меня мелькнула мысль, что ей не понравилось отсутствие длины у моего лёгкого крепдешинового платья, ведь в Алма-Ате мне частенько приходилось слышать нелицеприятную критику в свой адрес по поводу неприлично оголённых ног. Но я ошиблась. Женщина неожиданно спросила:

– Вы, случайно, балетом не занимаетесь?

– Нет, – ответила я с облегчением.

– Какая точёная фигурка! – сказала женщина с ноткой восхищения в голосе.

Это был, пожалуй, первый комплимент в моей жизни, и я испытала чувство полёта. Слышишь, мама! – Я не гвоздь и не доска! У меня точёная фигурка! Жалко, что об этом нельзя рассказать Ляльке – подумает, что я хвастаюсь. А так хочется!

Домой я прилетела на крыльях, которые, правда, безжизненно повисли у меня за спиной, как только я переступила порог. Галя ругалась с Володей. Их перепалка тянула баллов на шесть по шкале Рихтера. То, что для них это было делом житейским, я знала давно. Ещё бабушка после своего от них возвращения говорила: «Без конца гыркаются як скаженные». Но одно дело знать, и совсем другое – быть очевидцем супружеских разборок. Не надо обладать большим жизненным опытом, чтобы понять: наше с Лялей присутствие гармонизации отношений между хозяевами не способствует. Поэтому, когда Ляля вернулась домой, я предложила ей завтра прямо с утра поехать в город. Ляля сразу же согласилась, ведь в Ленинграде она была впервые. Кроме того, думаю, что она ощущала себя неловко в гостях у чужих людей.

Утром я предупредила Галю, что мы уходим гулять на целый день. Галя спросила:

– А вы готовиться к экзаменам не собираетесь?

– Да мы готовы, – поспешила уверить Ляля.

– Ну, смотрите, – сказала Галя, – значит, обед на вас не готовить?

– Нет, конечно, не беспокойся, мы найдём, где поесть, – ответила я, и мы поспешно ретировались с возможного поля брани.

На кафе у нас денег не было, поэтому мы удовлетворились столовским гуляшом с компотом, после чего поехали на Невский, где первым делом зашли в магазин «Восточные сладости». Там мы долго и со знанием дела изучали витрину с шакер-чуреками и пахлавой, а потом купили самую дешёвую «сладость» – солёный арахис к пиву. Выйдя из магазина, обнаружили рядом кинотеатр «Титан».

– Пойдём в кино?

– Пойдём.

Стоя в очереди за билетами, ели арахис и вспоминали про крысу, которую видели в столовой. Кулёчек с арахисом был у меня, и когда мы съели почти всё, я заметила, что мужчина, стоявший за нами, очень внимательно на этот кулёк смотрит. Голоден он, что ли?

– Угощайтесь, – предложила я, и протянула ему кулёк.

Мужчина, похоже, смутился.

– Нет, нет, спасибо. Я на ваши руки смотрю. У вас такие узкие ладони, а пальчики такие тонкие и длинные. Знаете, как бамбуковые удочки, складные…

Реагировать на комплименты, тем более мужские, я не умела, поэтому тоже смутилась, отдёрнула руку от «рыбака» и отвернулась. Мужчина оказался не один. Это я поняла, когда услышала за спиной раздражённый женский голос:

– Может, я тебе мешаю? Мне уйти?

– Ну, что ты, ну прекрати! Просто мне руки у девушки понравились.

Лялька, наклонилась к моему уху и прошептала:

– Смотри, Милка, как бы из-за твоих ручек ревнивая тётенька мужу глаза не выцарапала.

Мне показалось, что и Лялька слегка приревновала «рыбака» ко мне, ведь она всегда имела больше прав на мужское внимание, чем я. Так уж у нас повелось. Но насчёт ревности, может быть, я и ошибалась.

Домой мы вернулись поздно вечером, а на следующий день поехали сдавать каждая свой первый экзамен. У меня было традиционное сочинение, у Ляли математика письменно. Темы не помню, могу только сказать, что написала я сочинение плохо – сама была недовольна. И оценку получила по заслугам – трояк. Русский устный с литературой сдала на четыре, английский – на пять, оставалась история, но я уже не надеялась, что поступлю, потому что конкурс был большой. Лялька три экзамена сдала на тринадцать баллов, и у неё был реальный шанс свою мечту осуществить.

За два дня до последнего экзамена я осталась дома, а Ляля уехала готовиться к своей новой знакомой – коренной ленинградке Инге, которая жила в коммунальной квартире где-то в Заневском районе.

Был воскресный день. Галя хлопотала на кухне, Володя всасывал пылесосом комаров со стен и потолка, я пыталась заставить себя читать учебник. Расправившись с комарами, Володя выключил пылесос и пошёл на кухню. Через две, ну, максимум, три секунды их голоса начали выдавать такое крещендо, что я замерла, ожидая, что стёкла в окнах лопнут, не выдержав напора звуковой волны. Стёкла не лопнули, потому что супруги вдруг орать перестали, и я услышала шум борьбы, скорее всего, без правил. Я выскочила из-за стола и бросилась на кухню разнимать родственников, но не успела выбежать в коридор, как сковородка с жареными кабачками пролетела мимо меня. Я ретировалась в комнату. И вовремя! Потому что за сковородкой в коридор вылетела кастрюля с киселём. Кастрюля ударилась о стенку, и кисель поплыл вниз по обоям. За кастрюлей в коридор выскочила Галя. Она выкрикивала что-то вроде:

– Сейчас соседей позову! Ещё руки распускает!

За Галей в коридоре появился метатель кухонной утвари весь в киселе и с бешеными глазами. Он рубил руками воздух и кричал:

– Зови! Хоть весь дом зови!

Галя открыла входную дверь настежь, но кричать почему-то не стала. Вместо этого она сняла с гвоздя большой ключ от этой самой входной двери, прошла в столовую, легла на диван, приложила этот ключ к синяку на внутренней стороне бедра и только после этого стала звать соседей очень тихим голосом:

– Соседи, смотрите, что муж со мной сделал.

Володя с трудом стянул с себя мокрую, липкую майку, бросил её на пол и со словами:

– Женился, идиот! Задница её, видишь ли, мне понравилась! – он хлопнул себя по тощему мужскому заду, так непохожему на Галину аппетитную попку, и удалился в ванную смывать с себя остатки киселя.

«Хочу домой», – подумала я.

19. Цурюк на хауз

Пока Галя лежала на диване, прижимая ключ к синяку на ноге и комментируя Володины высказывания: «Да! Идиот и свинья в придачу», а Володя плескался в ванной, я быстренько оделась и выскочила на улицу.

Такую «битву титанов» я наблюдала впервые в жизни, и испугалась не на шутку. В моей памяти всплыла картина из далёкого детства, когда отец устроил показательное выступление после неосторожно выпитой на свадьбе браги. Но это выступление по пафосу и силе эмоций явно уступало нынешнему, а ведь Володя был абсолютно трезв. Он вообще не пил! Мне никак не удавалось унять мелкую дрожь и собрать свои мысли в логическую цепочку. «Так, надо купить билет на самолёт. Нет, сначала забрать документы. А как же Ляля? Документы потом, сначала самолёт. Найти Лялю, предупредить. Где её искать? Сначала поеду за билетом. Или лучше подожду Ляльку. Ждать долго, она говорила, что вернётся вечером».

Постепенно дрожь улеглась, мысли последовали за ней и тоже успокоились: «Сейчас билет, Ляля вечером, документы завтра».

В кассе на Невском молодая симпатичная кассирша сказала:

– Вам повезло: есть один билет на завтра.

– Если вечером, я беру.

– Вечером.

С билетом в кармане я почти совсем успокоилась и решила пройтись пешком по Невскому до площади Восстания. Мне надо было продумать, что говорить Гале, как быть с Лялей. Сосредоточенно глядя себе под ноги, я шла небыстрым шагом и рассуждала: «Галя, конечно, будет чувствовать себя виноватой, начнёт меня отговаривать улетать. А, ерунда! Историю сдавать всё равно нет никакого смысла: даже если пятёрку получу – баллов не хватит, так что их раздоры здесь ни при чём. Скажу, что и так собиралась цурюк на хауз.