Мила Младова – Запретная для авторитета. Ты будешь моей (страница 29)

— Мне нравится боль, Агата, — сказал он, его тон был чем-то средним между грустью и горечью.

— Я не понимаю этого.

— Боль проясняет мой разум. Заставляет меня чувствовать себя... настоящим. Умиротворенным. Живым, как после тяжелой тренировки. После этого я лучше соображаю.

Неудивительно, что в Германе таились демоны — он потерял мать. Он потерял отца, с которым так и не смог наладить отношения, и остался с непутевой мачехой, которая несколько раз приставала к нему с сексуальными домогательствами. Его учительница обхаживала его, издевалась над ним и обманула его, заставив думать, что он ей небезразличен. А его друг покончил с собой, возненавидев его.

Я вынырнула из своих мыслей, когда рука Германа нежно сжала мою ногу.

— То, что ты живешь со мной, было не единственной причиной, по которой я перестал драться, Агата, — сказал он. — Я принял решение прекратить в тот день, когда ты рассказала мне о фотографиях, которые прислал тебе преследователь. Я видел, как тебе было больно от того, что я солгал. Я ненавидел себя за это. Я не хотел врать тебе снова, поэтому я держался подальше от боев.

Я нахмурила брови.

— Но ты сказал, что тебе нужна боль.

— Ты нужна мне больше, — его большой палец нарисовал круг на моем колене. — Я знал, что если я хочу, чтобы ты была в моей жизни, я должен отказаться от нее. Полностью. Когда я чего-то сильно хочу, я делаю все возможное, чтобы это получить. Я знал, что именно такая жертва потребуется, чтобы удержать тебя. Я уже стал меньше нуждаться в боли с тех пор, как появилась ты. С тобой рядом мне спокойно. Как я уже говорил, ты — моя светлая полоса. Не бросай меня. Я не переживу этого. Это делает меня эгоистичным мудаком, я знаю, но я не готов отпустить тебя.

Я не хотела уходить. Я знала, что если я уйду, он вернется к тому, что было до меня, и от одной мысли об этом у меня сжималось все внутри. Меня беспокоили не сами драки, а причины, по которым он их искал. Что бы он ни думал, все было не так просто. Понимал он это или нет, но каждый раз, когда он позволял кому-то причинить ему боль, он наказывал себя. Всякий раз, когда он избивал своего противника, он наносил удар тем, кто причинил ему боль. И я готова поспорить, что одним из тех, на кого он злился, был Лев, и это только усиливало его подсознательное желание наказать себя.

Это был замкнутый круг, и я не хотела, чтобы он в нем участвовал.

— Если кто и заслуживает спокойствия, Агата, так это ты. Я не хочу перекладывать на тебя свои травмы. Пожалуйста, скажи, что не уйдешь от меня из-за всего этого.

Я не собиралась уходить от Германа, потому что… да просто я любила этого придурка…

И все же, мне нужно было быть в уверенной кое в чем.

— Ты серьезно покончил с драками? Есть много вещей, которые я могу принять, Герман — но то, что ты причиняешь себе боль, в их список не входит. Скажи честно, тебе бы понравилось, если бы я занималась тем же?

Он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь.

— Ты права, я бы этого не допустил. Не буду тебе врать, родная, тяга попасть на ринг еще не прошла. Возможно, понадобится еще какое-то время. Но я принял решение остановиться, и я буду его придерживаться. Никогда больше я не буду этого делать, Агата. Никогда больше.

В его голосе звучала торжественная искренность. Я изучила его лицо, увидев в нем подтверждение словам. И я хотела ему верить. Очень сильно. Может быть, он сдержит свое обещания, а может и нет. Но он заслуживал шанса. Каким бы человеком я была, если бы после того, как он доверил мне свои секреты, я ушла от него? Герман заслуживал лучшего.

Я сделала глубокий.

— Хорошо. Но если ты нарушишь свое обещание, я сама тебя изобью.

Глава 30

Закрыв глаза, Герман выдохнул. Я почти чувствовала его облегчение, настолько сильным оно было. Когда он снова открыл глаза, взгляд пылал эмоциями, не поддающимися определению, но заставляющими мой пульс учащаться.

— Иди сюда, Агата, — я поднялась с дивана и двинулась к нему. Он поймал меня за запястье и усадил к себе на колени. — Вот моя девочка. Такая смелая и сильная.

Он обхватил мое лицо и посмотрел на меня так, что у меня запершило в горле. Теснота в груди ослабла, и холод, проникавший в мое тело, улетучился. Я почувствовала тепло. Безопасность. Заботу.

— Моя хорошая девочка, — прошептал он. Затем его рот приник к моему, мягко, но настойчиво. Поцелуй был ленивым, влажным и пьянящим. В нем было столько эмоций — Герман отдавал всего себя поцелую и наслаждался тем, что я давала столько же в ответ.

Он провел рукой по моему бедру, под юбкой, и обхватил ладонями ягодицы. А потом... Господи, как будто кто-то переключил регулятор интенсивности на максимальный уровень, потому что поцелуй стал диким и отчаянным. Моя кровь бешено запульсировала, а нервные окончания ожили.

Я понятия не имела, как, черт возьми, мы оказались на полу — моя юбка задралась на талии, его ширинка расстегнута, член тверд и готов. А потом он сдернул мои трусики в сторону и вошел в меня. Без прелюдии, без подготовки, без предупреждения. Но у меня не было ни мгновения на то, чтобы почувствовать боль, потому что он долбился в мою киску так, словно он был создан, чтобы трахать меня.

Я держалась, впиваясь ногтями и пятками в его спину. Я чувствовала его вину и гнев в каждом толчке, но я также чувствовала силу его облегчения. Когда его большой палец погладил мой клитор и он приказал мне кончить, я разлетелась на части. Он уткнулся лицом в мою шею и взорвался внутри меня с приглушенными ругательствами.

Секунды текли за секундами, пока мы лежали, дрожа и тяжело дыша. Потом он поднял голову и нахмурился.

— Как мы оказались на полу?

— Честно говоря, я не знаю.

Он посмотрел на меня сверху вниз, проводя пальцами по моему лицу.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Люблю смотреть на тебя. Люблю просыпаться и видеть тебя рядом со мной. Люблю знать, что ты моя. Мне нужно, чтобы ты оставалась моей, Агата. Ты заслуживаешь лучшего. Большего. Кого-то нормального. Но мне нужно, чтобы ты оставалась моей.

Это была не мольба. Не вопрос. Не призыв. Это было скорее извинение.

Он поцеловал меня, вынимая наружу свой член.

— Тебе не больно?

— Мне все понравилось.

Поднявшись на ноги, он помог мне встать и поправить юбку. Он только закончил приводить меня в порядок в ванной — настоял на том, чтобы сделать это самому, — когда зазвонил его телефон. Когда он достал его из кармана, я бросила взгляд на экран, чтобы увидеть, как там высветилось «Олег».

Герман провел большим пальцем по экрану и ответил:

— Что? — он тяжело выдохнул. — Она в порядке... Да... Все... Нет, не в порядке... Я знал, что ты будешь злорадствовать. Отвали, придурок.

Герман заккончил разговор и убрал мобильник в карман.

— Это был Олег. Он беспокоился о тебе.

— И злорадствовал? Из-за чего?

Герман обнял меня за бедра.

— Когда я отвел его в сторону на парковке возле кафе, он просил меня рассказать тебе все. Он сказал, что ты нормально на все отреагируешь. Я думал, что ты сразу пошлешь меня, не говоря уже о том, чтобы поговорить со мной или позволить мне прикоснуться к тебе.

Я нахмурилась.

— Я не говорю, что твое откровение не было шоком. И да. На мгновение мне в голову пришло, что у тебя есть некоторое сходство с Андреем. Но ты ищешь боли не потому, что ты жестокий. Ты не пытал, не калечил и не убивал никого.

— Но я мучаю Лизу по-своему. Разве не это делал Андрей? Не вершил свое извращенное правосудие?

— Нет, Андрей использовал это как оправдание для своих поступков. Вы совершенно разные люди.

Герман погрузился в задумчивое молчание.

— Может быть, — он провел пальцами по моей челюсти.

— Ты принимаешь мои скелеты в шкафу. Я принимаю твои.

Он прикоснулся своими губами к моим.

— Поедем домой?

— Да, — согласилась я. Его рот слегка искривился, но улыбка была натянутой и ненастоящей. У меня сжалось в груди. Сегодня вечером он заново пережил свои прошлые обиды. Все это было для него тяжелым испытанием, и мне хотелось как-то облегчить его страдания. Хотелось поднять ему настроение и отвлечь от всего.

— У меня есть последний вопрос. Что ты имел в виду, когда говорил про фильмы? Это сводит меня с ума.

Он одарил меня медленной, жаркой улыбкой.

— Я лучше покажу.

— Тогда пойдем.

Он недоверчиво уставился на меня.

— Агата, я только что вывалил на тебя ведро ужасов. Разве тебе не нужно время, чтобы... ну, не знаю, переварить информацию?

— Неа, — я больше не собиралась ни минуты тратить на мысли об этой Лизе. — Я просто хочу знать, какое отношение моя любовь к фильмам может иметь к «Убежищу». Покажи мне.

Пальцы Германа запутались в моих волосах.

— Ты меня удивляешь, Агата. Ты должна была бежать от меня. Далеко и быстро. Я все равно бы догнал тебя, конечно. Но вместо этого ты здесь, прижимаешься ко мне, и все еще хочешь меня.

— Ну, в постели ты просто звезда.