Мила Младова – Запретная для авторитета. Ты будешь моей (страница 31)

Бедра задрожали, я осторожно встала, а затем наклонилась, ухватившись за бока сиденья перед собой.

Его руки плавно прошлись по моим ягодицам и спине, когда он встал позади меня.

— Ты чертовски хороша, Агата. Внутри и снаружи, — его руки обвились вокруг моих плеч. — Самая совершенная вещь, которой я владею.

Он ворвался в меня, одним толчком вогнав свой член на всю глубину, наполняя меня до тех пор, пока мне не показалось, что я сейчас лопну. Моя киска сжималась и разжималась вокруг него, и мы оба застонали.

Мои пальцы впились в сиденье, когда он начал бешено колотить бедрами, трахая меня жестко и глубоко. Так сильно, что я бы опрокинулась, если бы его хватка на моих плечах не была такой крепкой. Но я доверяла ему, он меня удержит; я знала, что он никогда не даст мне упасть. И, честно говоря, я была слишком захвачена ощущениями, чтобы заботиться об этом или о том, как верхняя часть сиденья впивается мне в ребра. Прошло совсем немного времени до моего приближения к новой разрядке.

Тело Германа накрыло мое, и он прорычал:

— Если бы здесь был кто-то еще, они бы увидели тебя нагнувшуюся, с колышущимися сиськами и твердыми сосками. Они бы увидели, как тебя безжалостно трахают; как ты принимаешь мой член, хорошая девочка. И мужчины там... они бы захотели тебя. Они захотели бы подняться сюда и побаловаться с тобой. Некоторые даже захотели бы воспользоваться твоим ртом, пока другие трахали твою киску. Думаю, они бы предложили мне все, что угодно, лишь бы заполучить тебя. Я бы позволил им?

Я сглотнула.

— Нет.

— Даже если бы у тебя была запретная фантазия о том, как куча парней берут тебя таким образом, а я наблюдаю, я бы позволил им?

— Нет.

Он прикусил мочку моего уха.

— И почему же?

— Я твоя.

— Правильно, Агата. И так будет всегда. Я единственный мужчина, который будет владеть тобой. Прикасаться к тебе. Трахать тебя. Пробовать тебя на вкус. Есть только один человек, которому я позволю заставить тебя кончить... и это ты. Сделай это сейчас, Агата, заставь себя кончить.

Доверившись ему, я переместила руку к своей киске и нашла клитор. Я потерла его раз, два и, черт, взорвалась. Оргазм пронесся по мне с силой урагана, опустошая меня. Моя спина выгнулась, рот открылся в беззвучном крике, и моя киска сжалась на его члене.

Глава 32

На следующее утро, когда мы с Германом завтракали, я буквально замерла с ложкой на полпути ко рту.

— Герман, я не думаю, что это хорошая идея.

— Слушай, Агата, почему мы вообще должны думать о том, кто и что подумает, — он откусил кусочек тоста. — Ты уже и так живешь со мной. Почему бы тебе не переехать ко мне насовсем?

— Есть большая разница между пожить какое-то время и переехать насовсем.

— Я знаю. Меня эта разница устраивает, — он отпил немного кофе. — Почему бы тебе не сказать, в чем на самом деле проблема, Агата? — его пристальный взгляд изучал мое лицо, пока я ела хлопья. — Дело не в том, что ты слишком любишь порядок. Нет, — на его лице промелькнуло понимание. — Ты волнуешься о деньгах, правда?

— Я очень сомневаюсь, что ты позволишь мне платить половину за квартиру, если я перееду сюда. А для меня очень важно не быть чьей-то нахлебницей.

— Квартира принадлежит мне, Агата. За что ты собралась платить?

— Я могу хотя бы платить по счетчикам.

— Ты серьезно что ли?

— А что в этом такого? Я хочу вносить свой вклад тоже. Если я буду платить хоть за что-то, то тогда не буду чувствовать, что я живу в твоей квартире. Может, даже смогу чувствовать себя здесь, как дома

Вздохнув, он взял мою руку и прижался поцелуем к внутренней стороне запястья.

— Я знаю, что ты всегда была очень самостоятельной. Я уважаю это, родная. Но почему бы тебе просто не расслабиться и не позволить кому-то хоть раз позаботиться о тебе? Это не нахлебничество. Это не слабость.

— Эта квартира не будет моим домом, если я не буду за нее платить, Герман. Просто не будет, — я запихнула в рот еще хлопьев, бросив на него взгляд, который говорил о том, что я не собираюсь отступать.

Задумчиво нахмурившись, он отпустил мою руку и снова укусил свой тост.

— Я придумал, — сказал он наконец. — Ты можешь платить за продукты. Еда — это важный вклад, учитывая, что мы умрем без нее. К тому же, ты видела сколько они сейчас стоят?

Меня, честно говоря, удивило, что Герман был готов к переговорам.

— А что, если я куплю сюда что-нибудь? Мне хочется внести в эту квартиру свои штрихи. Что ты скажешь насчет этого? Могу я заплатить за это из своего собственного кошелька?

Герман нахмурился.

— Я никогда не собирался контролировать твои расходы, Агата. Я бы никогда не стал указывать тебе, что ты можешь или не можешь купить. Хочешь купить сюда что-то? Давай, — он сделал глоток кофе, а затем пристально посмотрел мне в глаза. — Но по счетам буду платить я. Даже если твоя следующая книга принесет тебе миллионы, я все равно буду настаивать на этом

И тут до меня дошло. Дело было не в том, что он «мужчина в доме» или что он зарабатывает больше денег, чем я. Дело было в контроле. Оплачивая эти расходы, он контролировал свой мир. Ему нужно было это чувство.

Герман обогнул стол и встал между моими бедрами.

— Разве ты не хочешь остаться со мной?

Я бросила на него взгляд, полный недовольства.

— Не пытайся казаться ранимым и обиженным.

Он улыбнулся.

— Давай посмотрим на факты. Ты уже живешь здесь, так что ничего не изменится, и мы оба знаем, как сильно ты не любишь перемены. Мне все равно, если ты захочешь добавить свои штрихи к этому месту; это твой дом, делай, что хочешь, чтобы он больше походил на твой дом, если тебе это поможет. И тебе же нравится здесь жить, так ведь? Я уверен в этом. Тебе нравится покой, тишина и виды. Зачем от всего этого отказываться?

— Хватит давить на меня!

Герман широко улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Ты хочешь остаться здесь. Зачем бороться с очевидным? Это бессмысленно. Да и не стоит того, раз уж я не собираюсь отступать.

Я вздохнула.

— Ты уверен, что действительно хочешь этого, Герман?

Теперь он посмотрел на меня с недовольством.

— Агата, как ты думаешь, скольким людям я раскрывал все свои тайны? Сказать тебе? Никому.

— Но Олег...

— Мы дружим со школы, и он двоюродный брат Макса. Вот откуда он знает так много. Нет, прежде чем ты спросишь, Лиза его не трогала, — Герман обнял меня за шею. — Я бы не стал доверять тебе все это, если бы ты для меня ничего не значила. А ты значишь для меня охренительно много. Если ты чувствуешь то же самое, я не вижу причин, по которым ты не могла бы согласиться жить здесь на постоянной основе.

— Просто...

Он успокоил меня нежным поцелуем.

— Ты любишь меня, Агата.

Мое сердце гулко ударилось о грудную клетку.

— С чего ты это взял?

— Я вижу. Я чувствую. И если ты не видишь и не чувствуешь, что я люблю тебя, то ты поразительно невнимательная.

От неверия я потеряла дар речи. Я уставилась на него, потеряв равновесие. В конце концов я сказала:

— Я не могу решить, обнять тебя за то, что ты говоришь, что любишь меня, или дать тебе пощечину за то, что ты посмел даже думать о том, что я могу быть невнимательной.

— Первое. Ты должна сделать первое.

Я впилась зубами в нижнюю губу.

— Ты серьезно? Ты любишь меня?

— Серьезно. Если бы не любил, никогда бы не сказал, — его рот впился в мой в ленивом, томном поцелуе, от которого у меня подкосились ноги. — Скажи это, Агата.

Мой пульс участился.