Мила Младова – Запретная для авторитета. Ты будешь моей (страница 23)

— Неужели вы думаете, что я позволю кому-то прогнать мою женщину из ее собственной квартиры?

— Нет, не думаю, — ответил Артур. — А это значит, что если у нее проблемы, вы сделаете все, что нужно, чтобы справиться с ними, — даже нарушите закон. Вот что меня беспокоит.

— Мы можем защитить вас, — вклинился напарник Артура. — Но только если у нас будут все данные.

— Я не могу сказать вам, кто этот вандал, потому что просто не знаю, — я пожала плечами, внутри нервно улыбаясь, потому что сейчас не сказала ни слова лжи.

Напарник Артура выжидающе уставился на меня и позволил молчанию затянуться. Затем, с выражением лица, полным нетерпения, он протянул мне визитку.

— Если что-нибудь вспомните, позвоните.

Я взяла карточку без выражения, желая увидеть спины этих засранцев. Герман развернул меня к себе и притянул ближе.

Внимательно изучив меня, он спросил:

— Ты как?

— Все нормально, — я положила руки ему на грудь. — Ты быстро добрался.

— К счастью, я был недалеко. Дмитрий позвонил мне, как только увидел, что Артур припарковался у кафе.

— Правда?

— Он не был уверен, пришел ли Артур поиздеваться над тобой или сообщить о чем-то, что может быть связано с преследователем, но он не хотел, чтобы ты разбиралась с этим одна. Он был с клиентом, и Николая не было на месте, чтобы присмотреть за мастерской, иначе пришел бы сам.

Дядя Дима был лучшим.

— Спасибо, что приехал. Думаю, Артур попытался бы использовать это как предлог, чтобы отвезти меня в отделение для допроса, — на ленивую улыбку Германа я спросила резкое: — Что?

— Тебе нравится решать свои проблемы самостоятельно, но ты поблагодарила меня за то, что я приехал. Как я могу не улыбаться, услышав, что ты рада видеть меня? — он поцеловал меня, нежно и бережно. — Думаешь, это преследователь сделал?

— Вполне возможно. Хотя реакция у него какая-то запоздалая, разве нет? Если бы это случилось на следующий день после моего переезда, то да. Но две недели спустя?

— Он наверно просто выплескивает свое разочарование от того, что не может подобраться к тебе. Ты всегда рядом с кем-то. Может, он самонадеянно решил, что сможет найти способ обойти мою защиту. Теперь, когда он понял, что не может, он в ярости, — Герман заправил мои волосы за ухо. — Он не может позвонить тебе, так как ты сменила номер. Не знаю, как он узнал твой последний номер, но в этот раз он явно не смог повторить процесс. Хотя он мог бы снова написать тебе на почту. Странно, что он этого не сделал.

Я наклонила голову, когда кое-что пришло мне в голову.

— Слушай, а Элеонора может отслеживать IP-адреса? У меня все еще сохранилось письмо, которое он мне прислал. Может ли она найти сталкера по нему?

— Возможно. Я дам тебе ее номер, и ты перекинешь ей все данные по этому письму.

— Кем бы ни был этот козел, он оказался очень умным. Хитрым. Даже если бы я захотела рассказать полиции о нем, какой в этом смысл? Его игры настолько мелочные, что не похоже, что мне что-то угрожает. Кроме проникновения в мою квартиру — а доказательств тому не было — он не сделал ничего противозаконного. Написал статью, снял фотографии и видео на мой мобильный телефон, звонил мне, чтобы сказать, что мой парень мне не подходит... Все это не является прямой угрозой моей жизни. Обычно в полиции говорят: “когда убьют, тогда приходите”. На первый взгляд, моя ситуация — пустяк, но когда когда живешь с этим продолжительное время, когда все происходит с тобой, это совсем другое дело.

— Да, он поступил умно, — согласился Герман. — Он не сделал ничего такого, что можно было бы воспринимать всерьез. Он не следил за тобой. Не преследовал тебя слишком откровенно. Не посылал тебе угрожающих писем. Не портил твою собственность. И я подозреваю, что это не потому, что он не хочет, он делает это намеренно. В таком духе, он сможет играть с тобой сколько угодно, потому что никто не будет его искать. По крайней мере, так он, вероятно, планирует. Но я, образно говоря, мешаю ему. У тебя есть я, а значит, у тебя есть и услуги Элеоноры. Ничто из того, что этот парень делал до сих пор, не сработало, так что вполне естественно, что он решил как-то импровизировать. Меня беспокоит, что в следующий раз он может захотеть выплеснуть злость уже на тебя.

Я думала о том же.

— Я так рада, что завтра мы улетаем на море.

Герман улыбнулся.

— Ты уже собралась?

— Да.

— Хорошо. Завтра в это время ты будешь греть косточки на пляже.

— Я не любитель пляжей, но не откажусь понежиться в шезлонге, читая что-нибудь интересное.

Он провел костяшками пальцев по моему горлу.

— Ты должна делать все, что тебе хочется.

— И ты не будешь чувствовать себя обделенным вниманием? Потому что у тебя есть привычка внезапно требовать моего внимания, когда его не хватает.

Он улыбнулся.

— Я буду счастлив, если ты просто немного отдохнешь от этого всего.

Глава 23

Лежа на животе, я вздохнула, глядя на ломтик манго, поднесенный к моим губам.

— Ты сказал, что не будешь чувствовать себя обделенным вниманием, — опираясь на локти, я послушно открыла рот.

Присев на край огромного шезлонга, на котором я лежала, Герман пожал плечами с невинным видом.

— Я просто переживал, что ты проголодалась.

Я фыркнула и отодвинула книгу в сторону. Я пыталась немного позагорать с утра, но солнце было таким палящим, что даже легкий ветерок с моря не упрощал ситуацию, поэтому все дневное время я в основном проводила в нашей пляжной беседке, спасаясь от жары в тени.

Жуя манго, я смотрела на пенистую морскую воду, наблюдая, как волны, набегающие на берег, в итоге растворяются пеной. Герман включил музыку, но она была не очень громкой, и я могла наслаждаться звуками воды, бьющейся о берег, и бьющимися о камни волнами, вздымающими брызги.

Герман наклонился ко мне и глубоко вдохнул.

— Мне нравится, как ты пахнешь. Никогда не думал, что меня может привлекать запах крема от загара.

Аромат кокоса приятно сочетался с терпкими фруктами, морским воздухом и соленой водой.

— А еще мне очень нравится это бикини, — он кончиками пальцев проследил путь по кислотно-зеленому узелку вплоть до крепкого узла на шее. — Это одновременно удовольствие и пытка — знать, что одним движением я могу сделать тебя голой, — он нежно поцеловал меня в плечо. — Ты горишь, — да, покалывание на плечах и лбу подсказало мне, что я немного подгорела. — Хочешь пойдем поплаваем, чтобы немного остыть?

— Нет, — чувствовать, как прохладная вода бьется о мою кожу, было чудесно. Но ощущение песка в плавка меня просто раздражало. Тем не менее мы проводили в море достаточно много времени. Однако сейчас мне просто хотелось поваляться. — Но ты давай, окунись.

Я обожала наблюдать, как Герман выходит из моря, как вода стекает с его головы и скользит каплями по его крепкому телу. Конечно, я была не единственной женщиной, которая наслаждалась этим видом, так что, возможно, зря я предложила ему пойти одному.

— Нет, — сказал он, протягивая мне ломтик дыни. — Я остаюсь со своей деткой.

Когда шторы зашелестели от легкого ветерка, я нахмурилась.

— Почему ты закрыл полог?

— Меня уже давно бесит, что сопляк-подросток в соседней беседке подглядывает за тобой, — ворчал он.

Я закатила глаза.

— Он всего лишь ребенок.

— Детка, он не единственный, кто не мог оторвать от тебя глаз. Я просто не привык к тому, что большая часть твоего тела выставлена напоказ, пока все смотрят на тебя. Это бесит меня больше, чем я думал. И если этот гребаный официант уставится на тебя еще раз, я сломаю ему ребра.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ребер?

Одна сторона его рта скривилась в ухмылке.

— Пять. Это за каждый раз, когда он смотрел на твои сиськи. Они мои.

— Парень работает на пляже, он постоянно видит женщин в купальниках — он должен быть относительно невосприимчив к этому зрелищу, — но Герман покачал головой. Я вздохнула.

— Может быть, он смотрит на укусы, которые ты на них оставил. В таком случае это исключительно твоя вина.

Герман провел пальцем по моей груди.

— Я заметил, что один из них почти прошел. Надо будет потом что-нибудь с этим сделать, — он угостил меня красной виноградиной. — Мой отец, кстати, познакомился с моей мачехой на море. Я не рассказывал?

Я моргнула, ошеломленная тем, что он добровольно поделился подробностями из своей жизни. Он никогда не говорил о своем отце или Яне. Желая узнать больше, я спросила: