Мила Младова – Муж моей подруги (страница 17)

- О, точно! Тогда это, наверное, для тебя!

Максим протягивает мне кружку, затем садится рядом со мной на кровать и сажает Ваню к себе на колени.

Мой кофе плещется в кружке, пока Ваня извивается в объятиях отца.

- Так, ты не хочешь кофе. Чего же ты хочешь? - дразнит Максим, и Ваня взрывается безумным смехом, зная, что сейчас последует.

- Папа!

Максим говорит:

- Я знаю! Ты хочешь, чтобы тебя пощекотали.

Он принимается за работу, а Ваня извивается и визжит от смеха.

- Тссс, - говорю я, - разбудите остальных. - Раздается телефонный звонок. Я понимаю, что это звонят с работы. Максим берет телефон и выходит из комнаты, а я начинаю одевать Ваню.

Мы на кухне, едим омлет, когда входит Максим, все еще с телефоном в руке.

- Ты справишься в больнице без меня? - спрашивает он.

Я колеблюсь.

- Конечно.

Ваня рядом со мной, я не хочу показывать ни страха, ни беспокойства, но, кажется, у меня не очень получается.

Кира входит на кухню, зевающая и растрепанная. Даже в таком виде она выглядит как модель.

- Хочешь, я поеду с тобой, Юля?

Я хочу. Очень хочу. Но, почему-то, это кажется мне неправильным.

- Нет, спасибо. У нас все будет хорошо, да, Ванечка?

- Конечно, мам, - говорит он с набитым ртом.

- Что ж, тогда с меня ужин, - говорит Кира. - Как насчет плова?

- Давайте я приготовлю лазанью. – Рита заходит на кухню и с непринужденностью человека, которого все обожают, устраивается рядом с Ваней, поднимает его на руки и прижимает к себе. - Будешь лазанью, Ваня?

Ваня кивает, его рот слишком плотно набит, чтобы говорить.

- О, милая, - говорю я Рите. - А ты умеешь? Это сложное блюдо, я даже не уверена, можно ли купить в местном магазине все нужные ингредиенты!

- Не боись, мам. я уже изучила вопрос в Интернете, - говорит Рита.

- Я не знаю, во сколько мы вернемся, - говорю я и слышу резкость в своем голосе. Не делай из этого проблему. Это не чрезвычайная ситуация. Это всего лишь обычное обследование. Все в порядке.

- Мы с удовольствием будем лазанью, Ритусь, когда вернемся, да, Ванюш? - Я наклоняюсь, чтобы поцеловать дочь в макушку. - Ты само совершенство.

Я направляюсь в спальню, чтобы одеться.

Поднимаясь по лестнице, я приподнимаю полы огненно-красного кимоно, чтобы не споткнуться о них. Моя голова опущена, я чувствую тепло Володи и попадаю в электрическую зону его присутствия, прежде чем вижу его.

Он спускается вниз, одетый в шорты и футболку, выцветшую до темно-синего оттенка, который подходит его глазам. От него пахнет свежестью, мылом и лосьоном после бритья, а я чувствую себя разгоряченной и распутной, все еще в халате, с нечищеными зубами.

- Доброе утро, - говорит Володя.

Я останавливаюсь на ступеньку ниже него. Володя спускается, и мы оказываемся бок о бок на лестнице, которая внезапно оказывается недостаточно широкой.

- Я сегодня повезу Ваню в больницу, - напоминаю я ему чопорным тоном. - А Максиму нужно остаться и поработать - что-то срочное, как обычно.

- Хочешь, я поеду с тобой?

И все же, даже спустя столько лет, я не могу понять Володю. Я не могу понять мотив, стоящий за его предложением.

- Нет, спасибо. У нас все будет хорошо. Мы справимся.

Подхватив кимоно, как героиня романа, я босиком бегу вверх по лестнице.

Глава 17

2014

Я часто задавалась вопросом, в какие неприятности попали бы мы с Кирой, если бы позволили нашему плохому поведению усиливаться с каждым годом, но летом, когда нашим детям исполнилось по шесть лет, мы разорвали порочный круг. Тем летом мои родители решили погостить у нас в Сочи, чтобы подольше побыть со своей внучкой и со мной. Когда мы все собрались, мы были такой веселой, болтливой компанией, что у меня не было ни минуты даже подумать о какой-нибудь такой тусовке.

В то лето Кира с Володей и Митей поехали в Испанию. Я ужасно скучала по ней, скучала по возможности позвонить ей и пожаловаться на некоторые раздражающие привычки моих родителей. Когда они уехали, мы снова начали разговаривать по десять раз на дню, наверстывая упущенное.

Говорят, что у близких подруг или женщин, которые проводят много времени друг с другом, месячные начинаются в одно и то же время. Полагаю, именно из-за этой причуды природы мы с Кирой почти одновременно обнаружили, что мы обе беременны, и у обеих роды будут в мае.

В течение той зимы и приближающейся весны мы с Кирой были близки, как сестры. Мы были на той стадии, когда наш вес и шевеление новой жизни внутри заставляли нас чувствовать себя величественными.

Кира хотела девочку, я хотела мальчика. Мы мечтали о совместном отдыхе в Сочи с нашими малышами. Мы представляли, как будем читать нашим детям сказки или прогуливаться по залитым солнцем улицам с колясками, а старшие дети будут держать нас за руки и есть мороженое.

У меня начались схватки ночью 11 мая, на три дня позже положенного срока. В три часа меня разбудила сильная судорога, и я сразу поняла, что происходит.

Некоторое время я лежала в постели, отсчитывая время схваток - с интервалом в три минуты - по зеленым цифрам на наших электронных часах, пока мне не стало слишком неудобно лежать неподвижно. Поэтому я тихо встала, зная, что не разбужу Максима; к этому времени он уже привык к тому, что я выскальзываю из постели по ночам, чтобы пописать или что-нибудь съесть.

Ночь была теплой. Окна были открыты. Я постояла мгновение в детской, просто улыбаясь. Это была красивая комната, где все ждало своего часа: пеленальный столик, кроватка, игрушки.

Когда родилась Рита, наша жизнь была настолько бурной, что у нас не было времени на то, чтобы нормально оборудовать детскую. Да и денег на это тоже не было. Рита не страдала от этого, на самом деле она ничего не замечала, но я с нетерпением ждала, когда сделаю все как полагается. Мы попросили УЗИста не говорить, мальчик это или девочка, поэтому комната была оформлена в желто-зеленых тонах. Я держалась за перекладину кроватки во время затяжных схваток, а затем дотронулась до мягкого, как облако, желтого одеяла, сложенного в изножье кровати. Всего через несколько дней здесь будет спать наш малыш!

- Скоро увидимся, - сказала я ему.

Я заглянула в комнату своей дочери, пока она спала. Очарованная моей беременностью, Рита стала подражать мне: засовывала себе подушку под майку, переваливалась, вздыхала и сидела, раздвинув ноги, точно так же, как это делала я. Она решила не ходить так в школу, за что я возблагодарила судьбу, но, вернувшись домой, она бежала в свою комнату, чтобы снова соорудить себе живот.

Медленно ковыляя из комнаты Риты, я напомнила себе, что мне еще раз придется пережить сильнейшую боль. Мое тело этого не забыло. И все же, как ни странно, мне нравилась мысль о том, что придется пройти через роды снова.

На кухне я оперлась о стол для поддержки, пыхтя и отдуваясь. Теперь схватки возникали с интервалом в две минуты и были еще сильнее. Второй ребенок появляется на свет быстрее первого, таково было общее правило.

Я разбудила Максима, позвонила Нине Александровне, нашей соседке и практически третьей бабушке Риты. Она жила в квартире напротив и настояла на том, чтобы мы звонили ей днем и ночью. Всего через несколько минут она была у нас дома.

- Мы обещали Рите, что она не пойдет в школу в тот день, когда у нас родится ребенок, - сказала я Нине Александровне. - Она любит есть манную кашу без комочков на завтрак… Можете включить ей телевизор, просто проконтролируйте, пожалуйста, чтобы программа была приличная.

- Сделаю все в лучшем виде, - сказала Нина Александровна, похлопав меня по плечу. – Не переживай. Храни тебя Господь.

К тому времени, как мы сели в машину, я была охвачена такой безжалостной болью, что даже не могла говорить с Максимом, а только выдыхала «Да» каждый раз, когда он отчаянно спрашивал, все ли у меня хорошо. Когда мы приехали в больницу, волна тошноты захлестнула меня, и меня сильно вырвало.

Эти роды протекали гораздо быстрее, чем первые. Как только медсестры сняли с меня уличную одежду и переодели в больничный халат, все мое тело выгнулось дугой, и я поняла, что вот-вот рожу. В этот раз мы с Максимом решились на партнерские роды. Он весь трясся от нетерпения.

Он взял меня за руку.

- Я люблю тебя, Юленька.

Я схватила его руку и сжала.

- Я тебя тоже.

Боль достигла пика. Мое зрение затуманилось. Медсестра приложила что-то к моему животу.

- Я не слышу сердцебиения, - сказала она, затем поднялась волна боли, и я перестала что-либо понимать.

- Вы можете что-нибудь сделать? - спросил Максим.

- Не мешайте, папаша, - пробормотал врач.

Я, которая могла делать пять вещей одновременно, оказалась в ловушке у сильной боли и могла делать только одно: терпеть. Мне нужно было, чтобы все замедлилось. У меня было ужасающее чувство, что все выходит из-под моего контроля. По движению кровати подо мной я почувствовала, что меня везут в родовую. Я не видела ничего кроме огромного серого пятна.