Мила Любимая – После того как мы упали (страница 95)

— Ян, это нормально, — она улыбается. — Алла ведь твоя мать. И чтобы ни было, она ею останется. Вот здесь, в твоем сердце. Глубоко в душе осталась любовь к ней.

— В моем сердце только ты, — я устроил голову на мамином плече, вдыхая родной, убаюкивающий своим спокойствием запах. — Ты же знаешь, что я люблю тебя?

— Конечно, но ведь и с Аллой все было не так плохо, да? В последние месяцы вы стали очень близки. Я очень сожалею, что ты потерял ее так рано, милый.

Черт!

Все так.

Я ведь переосмыслил прощение и совершаемые нами ошибки благодаря Авроре. Стоило самому пройти в этих ботинках часть пути, картинка перед глазами сменилась.

Наверное, потому я и решил дать Алле шанс. Дать его себе в первую очередь.

Никуда не расходимся, я — мудак. А будто никто не знал, да?

Честно, я хотел бы почувствовать хоть что-то, чтобы меня накрыло грустью и печалью. Да так, чтобы всего вывернуло наизнанку. Но только не это молчаливое спокойствие… тупое ледяное безразличие.

Я прячусь от него в Авроре, делая вид, словно все нормально. Но она чувствует, что со мной что-то ни то. Все это видят.

Сломался ты, Ян Сергеевич… а кусок льда в моем сердце будто становится все крепче. Он недоступен для высоких температур. Любой жар делает его еще сильнее, покрывая дополнительной толщей арктического холода.

— Может, пригласишь Марка на ужин? — предложила мама, гладя меня по волосам. — Ему сейчас нужна поддержка.

— Не думаю, что он согласится.

Да, Марка крайне сложно растормошить стало. Я его не виню. Ведь он обожал свою… нашу мать. Они были очень близки. В отличие от меня, на его лице написаны все оттенки грусти. От самых темных до мрачнее не бывает.

Вчера после похорон он так и остался на кладбище. Выгнал всех, включая и меня… особенно меня, оставшись наедине со своим горем.

И кто я такой, чтобы препятствовать ему?

Никто…

Мы — чужие. Чужие родные братья. Но, если так разбираться, у нас и с Димасом никогда не было особой ментальной связи.

Единственное, что я вынес из всего происходящего кошмара — это время. Его чертовски мало. Так бессмысленно тратить его на нелепые обиды, глупую вражду, гордость и тщеславие.

Я потерял столько времени с Авророй и больше не намерен быть таким дураком.

Я люблю эту ведьму и хочу быть с ней. Сегодня, завтра, всегда! Да, возможно, пройдут годы или меньше и что-то у нас может потухнуть или разладится, но именно сейчас, в эту самую секунду я люблю ее. А завтра… завтра может не наступить.

В чем тогда смысл?

Болеть человеком, гореть им, но отпустить и жалеть об этом до конца своей короткой жизни?

— Мам, я тут хотел сказать…

— Да, родной?

— Кажется, я скоро съеду от вас с папой.

— Опять? — усмехнулась мама. — Надоели тебе твои старики?

П-ф-ф…

— Тоже мне, нашлась пенсионерка, — расхохотался я. — Ты у меня самая молодая и красивая.

— Ох, твои слова бы Богу в уши…

— Устами младенца глаголит истина!

— Рассказывай давай, что опять случилось?

Она пристально посмотрела на меня, в глазах блестели озорные искры. Бьюсь об заклад, она заранее знает, что я ей сейчас скажу.

— Ты ведь все знаешь?

— Откуда мне? — развела руками, хитро прищурившись.

— М-ааа-м, ну так не честно! Как?

— Боже мой, ты плохой актер, сынок. У тебя на лице написано, что ты безнадежно влюблен.

Безнадежно…

Лучшего слова просто не придумать.

— Я предложил ей съехаться, — сдался я.

— Это ответственный шаг, Ян. Ты никаких глупостей не сделал? Знаешь ли, я пока не готова стать бабулей.

Я рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Аврора не беременна, мам. Мы предохраняемся, все такое.

Мы всегда с мамой могли говорить на любые темы. У нас с ней даже более близкие отношения, чем с отцом.

— Значит, Аврора? Почему мы еще не знакомы?

— До родителей как-то не дошло, мамуль. Но мы в процессе. Тем более, она еще не согласилась переехать ко мне. Вот когда скажет «нет», тогда будем подключать тяжелую артиллерию.

Мама звонко рассмеялась и похлопала меня по плечу.

— Знаешь, я рада узнать, что это не Маша. А то твой брат ходит мрачнее тучи…

А это тут причем?!

Моя твоя откровенно не понимать!

— Мам, ты что ввиду имеешь? — протянул я.

— Ну как, — щеки у мамы немного покраснели. — Просто я недавно к Диме ездила, случайно его разговор с другом услышала…

— И что там?

Чувствую, у этого влюбленного дебила крышу смыло бурной лавиной ревности.

Ну а как же, если я его намеренно драконил своими фотоотчетами. Но, между нами, мы с Машей просто друзья. Только никому не говорите, хорошо? Не хочется признавать, что дружба между мужчиной и женщиной все-таки существует.

А как иначе достучаться до Димаса?

Нет, признаю, плана не было четкого, но теперь… пристегните ремни безопасности, Дмитрий Сергеевич.

— Лучше тебе не знать, сынок.

Ясно-понятно.

У брата отказали тормоза. Значит, совсем скоро бомбанет. Осталось только поджечь фитиля…

Попрощавшись с мамой и пообещав-таки привести (однажды!) Аврору знакомиться, а еще и Марка притащить на ужин, я в спешке покинул родительский дом, пока меня на что-нибудь еще не уломала эта беспощадная женщина.

Первая мысль — рвануть к Авроре. Но я быстро от нее отказался.

В таком состоянии я просто не мог поехать к своей Булочке.

Да, притворяюсь, что все нормально. Смеюсь, живу, улыбаюсь. Вся такая непрошибаемая скала. А внутри все рассыпается каждую секунду. Я разобран на части, как долбаный конструктор. Живой мертвец. Особенно после разговора с мамой.

Как-то неожиданно провел для себя параллель, что совсем недавно так же разговаривал с Аллой… с родной мамой, то есть, а теперь… теперь этого никогда не будет. Потому что ее больше нет. Она умерла. И я уже не узнаю, смогла ли она измениться, сложатся ли наши отношения, смогу ли я подпустить ее ближе…