Мила Любимая – После того как мы упали (страница 94)
Вот же болтун...
Громко хохоча (ну невозможно же иначе!), мы вывалились из кабинки, запрыгивая на эскалатор.
Ян прижал меня к себе, оставляя на губах целомудренный поцелуй.
— Может, переедешь ко мне?
Что?
Если это шутка такая, то вообще не смешно.
У меня даже тахикардия началась. Сердце принялось исполнять смертельные трюки, заставляя всю грудную клетку содрогаться от страха и адреналина.
— Скажи, что я ослышалась.
— Нет. Переезжай. Сейчас.
— А как же Вика?
— Она тут причем?
Действительно.
Всего лишь мать его ребенка.
Пока я не услышу четкие ответы на свои вопросы, я ни то что чемодан не начну собирать, даже в гости на чай не зайду.
— Сотников, она беременна от тебя.
— И что?
— И что?!
Мы едва не споткнулись, ибо эскалатор доставил нас прямиком на третий этаж, но вовремя спохватились и синхронно направились к ресторанному дворику.
— В смысле, не я отец ее ребенка, Аврора. Закроем тему, ок?
Вот же кобра!
В банку закатать, и того будет мало.
Какая сучка...
А ведь ещё сегодня заливала мне, чтобы я им с Яном не мешала! Если бы не природное воспитание, я бы реально ее в бараний рог скрутила.
Коза, ну правда?
— Допустим, это так.
— Не доверяешь мне? — усмехнулся Ян, останавливаясь у террасы итальянского ресторанчика и выдвигая передо мной стул.
— Доверяю, — вздохнула я, падая на горизонтальную поверхность. — Конечно, доверяю.
Ян чмокнул меня в щеку, уселся напротив и принялся листать меню.
— К чему такая спешка?
— С чем?
— Ты предложил переехать к тебе.
— Да, — он посмотрел на меня в упор. — Я понял, что только и делаю, что зря теряю время. Не вижу смысла тянуть, переезжай. Но сначала я сниму квартиру. Потому что мама и папа вряд ли оценят.
— Ты живёшь с родителями?
— А ты думала где? В пафосном пентхаусе с видом на финский как Димас? — он улыбнулся. — Да, было дело. Но мама готовит обалденный брусничный пирог.
— Прежде, чем съезжаться, обычно знакомятся с родителями.
Ян накрыл мою руку своей, заразительно улыбаясь.
— У меня такое чувство, что ты хочешь меня продинамить.
— Есть шанс?
— Сомневаюсь, Пожарова. Значит... если я познакомлюсь официально с твоим отцом, то ты согласна?
— Удиви.
— Совсем меня не любишь? — Ян захлопнул меню, откидываясь на спинку стула. — Твой отец меня пристрелит.
— Но это не точно, — подмигнула ему я. — И я очень тебя люблю.
Глава 45. Когда реальность настигает
Глава 45. Когда реальность настигает
— Это ужасно, — мама приобнимает меня за плечи, успокаивающе поглаживая правой рукой. — Как там Марк, держится?
Если вообще уместно так описать то состояние, в каком сейчас находится Барсов.
И пусть меня и старшего брата никак нельзя назвать близкими людьми, но иногда наступают дни, когда ты начинаешь хорошо понимать человека, которого (как раньше казалось!) не понял бы никогда.
Я и сам сейчас пытался сбежать от настигающей меня жестокой реальности. Спрятать голову в песок, малодушно откреститься от всех этих проблем, связанных со смертью родной матери.
Вы, наверное, все ждете, когда я уже скажу, как сильно по ней скучаю?
Нееет.
Самое паршивое, что я не знаю самого себя.
И периодами вообще люто ненавижу за черствость и бездушность. Умею ли я любить? Сомнительно…
Если даже родная мать не вызывает никаких чувств и эмоций… вернее ее смерть.
Но есть плюс.
Я жалею о том, что не попрощался. Не увидел ее в последний раз. Не сказал, что окончательно прощаю ее за все! Только вот все это чистый, концентрированный эгоизм. Вышеперечисленное больше необходимо мне, чем уже покойной матери.
Жизнь — крайне жестокая сука. Еще неделю назад у нас было все время мира, а теперь ничего не осталось.
Я и сейчас знаю, что родная мать никогда не встанет в один ряд с этой чудесной, святой женщиной, что меня воспитала, что любила, как родного.
Она и сейчас рядом со мной. Поддерживает, дает ту необходимую опору, чтобы я не упал.
Вот говорят, что мужчина — это каменная стена, за которой прячется по обыкновению хрупкая женщина, подающая ему патроны.
Ни хрена не так.
Если бы не женщины, стены бы точно рассыпались на мелкие камушки. Они сильные, вдохновляющие, не позволяющие опускать руки.
— Я не понимаю, почему я по ней не скучаю, мам. Но в груди такое отвратительное, мерзкое чувство…