Мила Любимая – Давай забудем друг друга (страница 59)
– Стоит. – Берет меня за руку. – Я жалею о многих словах и поступках, Мира. О том, что не сказал о своих чувствах. О том, как играл и не понимал собственного счастья. Жалею.
Жалеть мало…
– Спасибо за честность и искренность, Никит. Это правда много для меня значит.
Но чтобы простить, нужно немного больше, правда? Если человек тебя растоптал, как смотреть ему в глаза? Нельзя построить любовь там, где осталась только выжженная пустыня.
– Значит, без шансов? – Голос у него хриплый, почти безжизненный.
И, с одной стороны, хочется закрыть глаза на все и сделать шаг навстречу, но, с другой… Не могу. Теперь наконец готова поднести фитиль и сжечь. Сжечь свою любовь. Дотла.
Но Никита не был бы собой, если бы взял и просто сдался. Слова-антонимы. Нет, не отступил.
На следующий же день под моим окном появилась огромная надпись: «Мира, я тебя люблю, прости». На рекламном щите, который невозможно не заметить.
В универе держался на расстоянии, но легче не становилось. Особенно когда в газете появилось очередное разгромное извинение со стихами в конце. Что сказать? Наверное, Машке отстегнул прилично, раз это творчество показали всему миру. Рифмы – это не его абсолютно. Но мило.
И каждый божий день заваливал цветами и сладостями, писал романтические сообщения. О том, как скучает, как любит. Вперемешку со стандартными «доброе утро» и «спокойной ночи».
Встречал после работы, но каждый раз получал в ответ категоричное «нет». Таскал в приемную кофе и пончики. Передавал через добрую Настю, которая ну никак не могла отказать симпатичному грустному мальчику.
Жалко парня, влюбился по самые помидоры, ну!
В выходные поехала в гости к маме и отчиму. Планировала провести там два дня, так что захватила с собой еще и Лютика, чтобы от тоски кот все обои не изодрал. Вредина та еще!
От мамы и дяди Андрея не укрылось мое настроение, вернее, полное его отсутствие. Не хотела грузить их своими проблемами, потому просто рассказала про визит отца. После ужина отчим ушел в свой рабочий кабинет делами заниматься, а мы – к Яське, уложить сестренку спать.
Малышка немного покапризничала, категорически отказываясь отправляться в царство Морфея. Но после парочки колыбельных все-таки счастливо засопела.
– Мир, спать будешь вот здесь, – мама открывает дверь в большую комнату. – Смотри, как тебе?
Я зашла внутрь, огляделась. Похоже на мою спальню чем-то. Практически один в один. Только мебель куда дороже, да и пространства больше. Все выдержано в нежных пастельных тонах под цвет сирени. Полукруглый компьютерный стол с ноутбуком последней модели, пол устилает пушистый белый ковер. Сквозь застекленный потолок открывается вид на темное ночное небо. Красота!
– Это твоя комната, – тепло улыбается мама. – Приезжай домой почаще.
– Моя? – Я оглядываю все снова восторженным взглядом. – Здорово, жаль только редко в гости приезжаю.
– В какие такие гости? – хмурится она. – Придумала тут глупости. Это и твой дом тоже.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Не хочу вам мешать, у вас же семья, Яська, а я уже взрослая.
– Сейчас получишь. Мы все одна семья, Мирослава. Как ты можешь мешать? Андрюша очень хорошо к тебе относится.
– Знаю, мам. Спасибо.
– Девочки, не спите еще? – раздается со спины голос отчима. Он обнимает нас обеих, привлекая к себе. – Мир, как комната? Нравится?
– Андрей, наша дочь считает, что будет нам мешать, представляешь? – до сих пор злится мама.
– Ерунда! – отвечает отчим. – Чего это ты придумала, Мирослава?
– Вот и я о чем!
– А может, назад, а, блудная дочь? – неожиданно предлагает он. – Поживешь хоть с нами немного, посидишь на родительской шее.
– Андрюш! – шикает на него мама. – У Миры мальчик есть, наверное. Какое с родителями?
А не такая и плохая идея на самом деле. Сменить обстановку, добавить чего-то новенького в свой быт. Опять-таки, тут мама, отчим, младшая сестренка. И никакого Никиты Тарасова.
– Я за, – подаю я голос. – Если вы правда не против.
– А ну заканчивай нести чушь, дочь, – в шутку ругается дядя Андрей. – Давай одевайся. Поедем за твоими вещами.
Собиралась я быстро. Забрала телефон с зарядки и достала из сумочки ключи от квартиры. Ух, сколько всего собрать надо! У одного Лютика и домик, и мисочки разные, и игрушки.
Мама с отчимом ждали в гостиной, пили чай с тортом. Я быстро спустилась с лестницы, но замерла, услышав от дяди Андрея короткое:
– Представляешь, Миша с Ником сегодня уезжают.
– Куда?
– В Лондон, кажется. У Миши там новый проект. Вот просит проследить за продажей дома и квартиры.
Он уезжает… навсегда?
Ладошки вспотели, сердце принялось отбивать глухую, противную дробь, которая болью отдавалась по всему телу. И если разум понимал, что все это правильно, к лучшему, то я сама не могла этого принять.
Почему? Да черт его знает!
Потому что, несмотря ни на что, люблю. Отпускать не хочу. Не могу! Пусть будет где-то рядом, смотрит влюбленными глазами, ходит за мной. Но не уезжает! Нет!
Не получалось отпустить. Боже!
– Мира? – Мама обеспокоенно смотрит на меня. – Все в порядке?
– Они уже уехали? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.
Посмотрела на меня в упор и, видимо, все поняла. А может быть, уже давно прекрасно знала.
– Андрюш? – переводит взгляд на своего мужа.
– Через два часа самолет.
– Отвезите меня в аэропорт. – Надев куртку, я принялась застегивать пуговицы дрожащими от волнения пальцами. – Мне надо. Пожалуйста…
Страшно. Опоздать. Не успеть. Даже на секунду. Вдруг приеду в самый последний момент, когда он уже будет в самолете? Что тогда делать? Мчать в Лондон?
Жутко нервничала. Кусала губы и ногти, беспокойно смотрела на часы через каждые пять минут. Мама с отчимом бросали на меня понимающие взгляды, но мне было плевать.
Все в топку!
Прокручивала в голове нашу последнюю встречу. Я ведь так и не осмелилась сказать ему, что люблю его. Тогда любила и сейчас. Люблю!
Господи, какая глупая! За свое счастье надо цепляться руками и ногами, держать и не отпускать. Уже было достаточно слез и обид. В избытке.
На Пулковском шоссе растянулась практически бесконечная пробка. Ерзала на сиденье, поглядывала в окно и опять кусала губы.
– Спокойно, – усмехается отчим. – Еще час в запасе.
Час…
Там же регистрация, посадка, куда меня точно не пустят.
Выскочила из машины, стоило ей только остановиться. Бежала, расталкивая людей, почти не понимая происходящего. В зал ожидания влетела, чуть не сбив с ног сотрудницу аэропорта. В спешке извинилась и огляделась по сторонам, пытаясь разглядеть среди толпы Никиту.
Достала телефон, кое-как разблокировала его и набрала номер Тарасова. Ответь же!
Знакомая мелодия раздалась откуда-то со спины. Резьбу сорвало окончательно и бесповоротно. Себе уже не принадлежала. А только ему.
Глаза в глаза, и Ник делает шаг навстречу. Он в шоке. Я сама!
Бегу прямо к нему в объятия, чтобы вцепиться и прижаться к сильной груди. Дышать им. Кофе. Ванилью. Его ароматом силы, мужественности, надежности.
Он зарывается лицом в мои волосы и блаженно вдыхает.
– Ты пахнешь грушей. – Ладонь ложится на талию. Прижимает к себе так, что кажется, словно кости треснут вот-вот.
– А ты кофе. – Смущенно улыбаюсь и прячу лицо у него на груди.