Мила Дрим – Золотая орда (страница 42)

Я стала ходить из угла в угол, чувствую разгорающуюся, разноцветную смесь эмоций в своей груди – обида, злость, отчаяния, боль и ощущения собственной бесправности. Разве этого я хотела, ждала от замужней жизни?

– Я не понял, в чем дело? – Тимур зашел в спальню, демонстративно – аккуратно прикрывая за собой дверь.

– Не понял? – я вымученно-нервно рассмеялась. Муж сделал шаг ко мне, но я, вытянув руки вперед в предупреждающем жесте, громко сказала:

– Нет, подожди!

Темные брови Тимура сошлись на переносице. Он чуть сощурил глаза, выжидающе, глядя на меня.

– Тимур! – я шумно вздохнула. – Мне больно от того, что ты без меня решил за меня. Ты же знаешь, как я хотела учиться. Как профессор, Мурат Наильевич, хвалил меня. Да как ты сам помог мне с поступлением! Это нечестно, несправедливо так поступать со мной! Я – твоя жена, но не твоя зверушка, которая только и ждет-сидит возле окна своего хозяина. Я – личность! У меня есть свои мечты, цели, желания, стремления. Не отнимай у меня их, я прошу тебя.

Я умолкла, обхватывая себя за подрагивающие от нервного напряжения, плечи.

– Ты все сказала? – Тимур выразительно вскинул левую бровь. Мне показалось, или в его тоне я услышала снисходительность? Я окинула мужа горящим взглядом:

– Нет, не все!

В два шага оказавшись рядом с ним, я произнесла:

– Нельзя вот так, Тимур. Это жестоко. Я хочу быть с тобой, но я хочу при этом оставаться и собой. Если ты будешь так давить на меня, вряд ли что-то хорошее получится… я не смогу выдержать.

Тимур схватил меня за плечи – жесткие пальцы вцепились в мою нежную кожу, и я ощутила, какими другими могут быть прикосновения моего мужа. Мне стало неприятно, но я сдержалась.

– Ты ничего не знаешь о моей жестокости, Камила, – с холодной, убийственной улыбочкой, начал Тимур, и моя душа тот час заледенела, страшась его тона, – и очень надеюсь, что и не узнаешь. Что касаемо того, что ты не сможешь выдержать – мне показалось, или ты решила включить манипуляцию – дай мне учиться, или я уйду? Я правильно услышал?

– Нет, я имела в виду другое, – честно призналась я. – Ты делаешь мне больно.

Тимур разжал пальцы, и я покачала головой, касаясь ладонью своей груди:

– Здесь тоже, Тимур.

Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

– Я не собираюсь менять своего решения. Хочешь учиться дальше – мы переведем тебя на заочку.

– Тимур? – я умоляющее посмотрела на него.

– Все, разговор окончен, – муж резко отвернулся от меня, а я, застыв на месте, пораженно смотрела на него, наблюдая за тем, как он раздевается и аккуратно, не торопясь, складывает свои вещи в шкаф. Его тугие мышцы перекатывались под бархатистой, смуглой кожей. Я ощутила острое желание прикоснуться к нему, и чтобы муж обнял меня, но вместо этого я, подхватив сорочку, прошла мимо Тимура, направляясь в ванную комнату.

Я заперла дверь и встала под теплые потоки воды. Слезы побежали по моим щекам, я злилась, страдала, всхлипывала и ревела от обиды. Наконец, когда я вылезла из душа и подошла к зеркалу, то увидела результат страданий – мои глаза сильно покраснели и опухли, впрочем, как и мой изящный нос. Бледная, с синими тенями на лице, с вымученным выражением, я точно не выглядела счастливой и привлекательной женой.

Я тихо вышла из ванной комнаты – и прислушалась: из зала раздавался звук включенного телевизора, а на его фоне – приглушенный голос Тимура – он снова говорил по телефону. Вот так. Я, все еще ощущая обиду в груди, к которой добавилась и опустошенность, прокралась в спальную комнату. Прежде чем лечь на постель, я достала из пакета – где он все это время лежал – моего любимого, белого медвежонка. Глядя на его потрепанную мордочку, я даже испытала чувство вины – забросила своего верного друга почти на самое дно пакета с домашними вещами. Эх!

Прижав игрушку к груди, я забралась под теплое одеяло. С тоской в сердце, я устремила взор на пустующую половину кровати. Придет ли? Слезы снова подступили к глазам, и я, повернувшись спиной к тому месту, где должен был спать Тимур, тихо-тихо заплакала, вытираясь белым медвежонком. Постепенно, я стала успокаиваться и погружаться в дрему – балансируя на грани реальности и сновидений.

Когда я уже начала видеть что-то, похожее на сон, а мое тело окончательно обессилело, дверь в спальню приоткрылась, и я услышала тихие мужские шаги. Я ощущала каждой клеточкой своего тела, что Тимур смотрит на меня – ощутив покалывание и ласкающее тепло. Раздался звук напрягающихся пружин матраса – мой муж пришел спать со мной, даже не смотря на то, что я, вероятно, разозлила его, и вела себя уж точно не как суперпокорная жена. Мое сердце дрогнуло, но я продолжала лежать на месте, лишь мое дыхание стало тяжелее от нахлынувшего волнения.

Мое сердце дрогнуло еще раз, когда широкая, шершавая ладонь, гладя, прошлась по моим плечам и остановилась на изгибе талии. Прошло несколько секунд, прежде чем Тимур, обняв меня за живот, подтянул к себе. Его теплые губы уперлись в мой затылок, а рука, меж тем, лаская, прошлась по моим влажным, от слез, щекам. Затем, эта же рука уперлась в моего белого медвежонка, и, на миг, замерла.

– Моя маленькая девочка, – глухо рассмеялся Тимур, разворачивая меня к себе лицом. От этой нежности – внезапной, ощутимой, я почувствовала, как из моих глаз – в очередной раз за этот вечер – полились слезы.

– Ах, Тимур, – прошептала я ему в шею, там, где бился его пульс. Я непроизвольно коснулась губами этого места, ощущая трепет в своей груди. А еще – как яркое озарение – уязвимость всего этого, и особенно – жизни. Тимура, моей. Я, пораженная, громко всхлипнула, а он прижал меня к себе еще сильнее.

– Ну, джаным, так лучше будет – поверь, – произнес он, но значительно мягче, чем раньше.

– Для кого лучше, Тимур? – я запрокинула голову, заглядывая в любимые глаза.

– Для нашей семьи, – он аккуратно поправил прядь моих волос.

Семьи.

Я тяжело вздохнула, понимая, что Тимур, скорее всего, прав, но другая часть меня желала иметь право выбора, или хотя бы немного, но настоять на своем.

– Пожалуйста, можно, завтра будет последний день? – попросила я. – Как раз и документы оформлю на заочку, и вообще… Последний разочек.

– Камила, – протянул Тимур.

Я затрепетала, внутренне молясь, чтобы он согласился.

– Ладно, джаным, – выдохнул он, целуя меня в висок, – пусть это будет так – но потом – только заочное обучение и никаких мыслей, что я – тиран.

Я хихикнула, окрыленная его ответом. Я догадывалась, что для Тимура это было ой как непросто – чуть изменить свое решение. И поэтому, его маленькая уступка стала моей большой победой. Я кивнула головой, соглашаясь с мужем. На душе как-то сразу стало спокойно, что ли. Тимур еще раз поцеловал меня, но уже в губы – мягко, почти не распаляя меня.

– Спи, Камила, – шепнул он мне, – завтра утром – тебе рано вставать, как и мне.

Я проснулась рано – на часах было 5 утра. Тимур еще спал, и я, нехотя, покинула его. Его объятия – настоящая сладкая ловушка. Я улыбнулась, желанная ловушка. Приняв быстрый душ, я пошла на кухню. Дома было так тепло и спокойно, что я, полная воодушевления, решила заняться завтраком. Заварила ароматный чай, сварила кашу на нас двоих, в общем, была заботлива, как любящая жена, которой, впрочем, я и являлась.

Когда часы показали 6:00, я направилась в спальню, чтобы разбудить своего мужа. Пока я шла по коридору, то представляла в своем воображении разные варианты того, как прогнать от Тимура сон. Поцеловать, пощекотать (интересно, он боится щекотки?), резко сорвать одеяло, спеть песенку, но, когда я зашла в спальню, то замерла на пороге.

Тимур уже проснулся. В одних боксерах, дыша чуть громче, чем обычно, он отжимался на трех пальцах каждой руки. Это было такое зрелище… Воздух сразу наполнился мужской силой, сексом и моим восхищением. Мой муж был просто шикарен. И, если бы я не боялась опоздать в университет на свои последние занятия, то я простояла бы вот так, наблюдая за Тимуром, все утро.

Наверное, мой взгляд прожигал спину мужу, потому что Тимур, резко закончив отжиматься, встал на ноги и повернулся ко мне. На его губах блуждала самодовольная улыбка. О да, он знал, что хорош.

– Как ты это делаешь? – удивилась я.

Тимур обнял меня, одаривая голодным поцелуем. Я с радостью ответила на его ласку, наслаждаясь тем, как его властные, обжигающие губы скользят по моим, податливым, но когда Тимур попытался задрать мою сорочку, я протестующее закачала головой.

– Тимур, не сейчас, опоздаем, – выдохнула я, напоминая ни сколько мужу, сколько себе. Я соскучилась по нему. Очень, до сладкой дрожи внутри.

– Я уже начинаю злиться, что согласился на это последнее занятие, – зарычал мне в ухо Тимур, и я чувственно, удивляясь, что могу так, рассмеялась.

– Не злись, прошу тебя, – прошептала я. – Всего несколько часов – и ты сможешь почти каждое утро радовать нас.

Тимур стиснул меня в своих крепких объятиях, с блеском в глазах вглядываясь в мое лицо, затем, с неким сожалением, убрал руки, изрекая:

– Кормить мужа собираешься? Хотя бы один голод утолить необходимо.

– А мне не нравится эта ситуация, – Тимур сжал челюсти, не сводя взора с дороги, – да потому. Я думаю, что Фома не зря затаился. Не знает, но, вероятно, слышал. Это имеет какое-то отношение к делу? Вот и я про тоже. Не спать. Все, до созвона.