Мила Дали – Желанная для диктатора (страница 25)

Брутальный Громов не обижается, он наказывает. Жестоко наказывает врагов. А на меня удивленно смотрит .

— Ты босая.

Я даже не заметила. Мутным взглядом осматриваю свои ноги. Наверное, завтра будет очень-очень стыдно, но не сегодня! Вечер я уже испортила и не собираюсь просить об амнистии. Хорошо, Артём не видит смысла говорить со мной, пока я в таком состоянии.

— Поехали домой, Громов.

— Не вопрос.

Громов возвращает в пачку нетронутую сигарету, подходит ближе и кажется мне слишком желанным. Вот почему я раньше видела в нем лишь монстра? Какие мускулы и мощь. Мама дорогая. А руки? Сильные, большие. Я помню, как Громов ласкал ими мое тело. Сжимал. Гладил.

— Тебе нужно проспаться, Артём.

— Конечно.

В общем зале Громов дает позволение Замуту на продолжение вечера, мол, заслужил. Ведь Замут — самый верный наемник. Услышать похвалу от Громова все равно что увидеть в Марокко диких коз, пасущихся прямо на деревьях аргании. Исключительное явление, граничащее с фантастикой. Но я не лезу, потому что мне нет дела до грубияна Замута. Хотя неожиданный комплимент показался весьма странным.

Мое внимание целиком отдано брюнетке. Я пытаюсь смотреть на нее с пренебрежением и превосходством: угонщица Громовского сердца — я. И сорокаградусный допинг в крови всецело меня поддерживает.

Стерва поджимает губы и наблюдает, как Артём равнодушно забирает свой телефон со столика и кидает деньги. В принципе, и на меня он смотрит не очень довольно, но я, в отличие от стервы, уже привыкла к его подавляющему взгляду.

— Идем.

Громов кладет ладонь на мою талию при всех. Обычно так мужчины показывают свое отношение к даме. В фойе клуба я по-прежнему горда и независима. А Громов утаскивает меня на улицу.

Я не ощущаю холода, только легкий бриз, проникающий под платье. Мне слишком жарко. Не знаю, чем думаю, идея приходит, будто ниоткуда. Но моя рука сама тянется и касается зада Громова, сжимает. Скользит к карману на брюках, чуть оттягивает ткань. Впервые в жизни я позволяю себе такую инициативу по отношению к мужчине. Да еще к такому.

Громов резко и коротко выдыхает. Посмеивается надо мной. Его объятья становятся крепче за секунду, а шаг быстрее. Как и мое сердцебиение. Азартно, до дрожи. Словно играю со смертью. Но эта ночь того стоит.

У внедорожника Громов останавливается. Приказывает водителю через открытое окно:

— Панкрат, остаешься здесь с бойцом.

Водитель беспрекословно покидает авто, а Громов садится на его место. Я обхожу сбоку и плюхаюсь рядом. В салоне гораздо теплее. Пальцы на ногах отогреваются и неприятно покалывают.

Громов заводит мотор и резко жмет на педаль газа. Меня оглушает рев двигателя, в ноздри закрадывается запах горелой резины. Впечатываюсь в спинку кресла от рывка внедорожника. За рулем авто не внимательный Панкрат, а сам Громов. Мы едем слишком быстро. С ужасом смотрю на стрелку спидометра — уже перевалила за двести.

— Сбавь скорость! — цепляюсь за кожаные подлокотники.

Но Громов будто не слышит. Не отрывая взгляда от дороги, подрезает попутки и гонит по встречной полосе. Ночные фонари, сонные улицы, горящие фары — все сливается в единую муть. Сердце застревает в горле.

— Что ты творишь? Разобьемся!

— Где твоя дерзость, Фортуна? Неужели выветрилась?

Смотрю по сторонам и замечаю, что мы уже проехали перекресток перед коттеджным поселком. Пролетаем по прямой к мосту над рекой. С моих уст слетает десяток вопросов. Но ответов я так и не дожидаюсь. Громов с силой сжимает руль, съезжает с моста. Поворачивает внедорожник в сторону хвойного леса.

— Закапывать меня везешь, да?!

— Да. — Говорит бездушно, как робот.

По обе стороны чаща. Яркие фары освещают колею. Мы все дальше и дальше от цивилизации. Прикусываю губу, всхлипываю. Не могу сдержать слез, когда Громов останавливается на поляне и выходит из авто. Лопату, наверное, пошел доставать.

— Артём! Ради нашей дочери, передумай!

Громов открывает дверцу и садится на заднее сиденье

— Считай, передумал. Иди ко мне.

— Чего?

— Повторить?

Я хватаю воздух и не нахожу гениальной фразы, чтобы возразить. Скидываю манто, осторожно перехожу к Громову. Мы совершенно одни посреди леса. Лунный свет лишь слегка очерчивает наши фигуры и лица. В салоне комфортно, пахнет одеколоном Громова. Поправляю растрепанные волосы, смотрю, как он медленно расстегивает рубашку.

— Ты хочешь заняться сексом здесь?

— Я просто хочу тебя. Какая разница где?

С Громовым каждый раз как первый, потому что в любой момент он может стать последним.

Я чувствую жар на щеках и холодный порыв воздуха контрастом. Артём снимает рубашку, отшвыривает вещь на переднее сиденье. В бледном ночном свете его тело выглядит еще более завораживающим. Тени падают на каждую мышцу и подчеркивают рельеф. Встречаемся взглядами, и я свой стыдливо опускаю. Страшно признаться, но мне приятно это уединение. Приятна страсть убийцы.

Громов с шумом выдыхает и тянется к своему ремню. Расстегивает, спускает брюки вместе с бельем.

— Сделаешь мне приятно там?

— Я не умею, — растерянно признаюсь.

— Считай это своим дебютом.

Рычит страшный Гром и больше не желает терпеть возбуждение. Не успеваю опомниться, как он хватает меня за затылок и резко склоняет к своему паху.

— Сопротивление?.. — полушепотом спрашиваю.

— Ответ знаешь.

Выдыхаю через рот, обхватываю ладонью член у основания. Медленно провожу вверх. Громов откидывается удобнее, расставляет ноги, закрывает глаза.

— Да, вот так, Фортуна.

Наклоняюсь ближе, робко касаюсь губами влажной головки и чувствую упорное давление. Прячу зубы, и Громов толкается внутрь сам. Задевает язык и щеку, раз за разом повторяя движение. Рукой он стягивает мне волосы и исступленно имеет мой рот. Тяжело дышать.

Громов приказывает открыть рот шире и ударяет членом в горло. Давлюсь до спазма. Задеваю ладошкой пресс Громова — каменный. Его тело сковала дрожь и мне лестно наблюдать, как ему хорошо. Мне нравятся тихие стоны, что никогда не услышать в обычной жизни. Нравится сокращение мышц и его огонь. И как капельках пота поблескивает в свете луны. Так интимно. Сокровенно.

Ногтями царапаю кожу Громова, впиваюсь в нее на животе. Ласкаю языком возбужденную плоть, смачиваю слюной. Помогаю руками. Мне душно, хочется скинуть чертово платье. Окна в салоне запотели, и скоро внедорожник покачивается от животной похоти Громова.

Начинает кружить голову от выпитого алкоголя. Мужчина дышит с хрипом и очень сильно толкается. Чувствую его влагу, облизываю. Не сдерживаю пылкого ритма проникновений. Перед глазами все плывет, пару раз вздыхаю и будто проваливаюсь в черноту.

Глава 17.

Оу… Мне комфортно, тепло и мягко… до первого движения. Жажда, тошнота и все прелести утреннего возмездия. Голова не болит, гудят ноги — внутренняя часть бедра, что свести вместе удается с трудом.

Я открываю один глаз и узнаю комнату Громова. Шторы задернуты, на прикроватной тумбе бутылка с водой. Со стоном тянусь попить, но чем больше движений, тем сильнее колотится сердце. Сейчас бы успокоительного, чтобы снять тахикардию.

Я что-то говорю сама себе укоряющее.

Громов будто дежурил под дверью — стоило мне скрипнуть постелью, — как она моментально распахивается.

— Привет, красивая. — Его голос чересчур бодр, ирония звучит во всех октавах, как и во взгляде с прищуром.

Громов не скрывает улыбки. Он свеж и привлекателен, в отличие от меня.

— Я помню почти все и раскаиваться не собираюсь! — Лучшая защита — это нападение.

Мне и так плохо, чтобы в придачу сгорать от чувства вины. Громов подходит ближе и садится на край постели. Радует приятным ароматом парфюма от рубашки и касается моей ступни через одеяло. Загадочно смотрит мне в глаза и заставляет напрячься.

— Я погасил твою ипотеку, — скользит рукой от ступни к колену. — Ты была раскрепощенной. Собой. Оставайся такой же всегда. Я тебе не враг.

Признание от Артёма не стоит расценивать как Божью росу. Каждое его слово имеет скрытый смысл. Я уже начинаю привыкать к этому и понимать, что он имеет в виду.

— Ты погасил мою ипотеку за минет?! — ору возмущенно.

— Да, — хохочет.

— Вот спасибо! — всплескиваю руками. — Смешно тебе, Громов? Ох, как смешно!

— Перестань, хорошо же было.