Мила Дали – Проданная девочка (страница 24)

Мирон опускает взгляд на мою грудь и отворачивается к окну.

— Мне так не надо. Чтобы ты терпела.

— А что тебе надо?!

Меня прорвало. Я долго молчала. И да — долго терпела. Боялась что-либо сказать, но поддержка подруги придала мне уверенности.

— Мне не понравилось увлечение твоей подруги. И что ты притащила ее, не поставив меня в известность. Если у подружки окажется длинный язык, то я его укорочу. Даже не сомневайся в этом.

Он что, угрожает мне?

Я в непередаваемом шоке застываю на несколько секунд, кажется, даже не дышу.

— Ты чудовище, — выплевываю ему с обидой.

— Какой есть. Другим не стану.

— Будь проклят тот день, когда ты меня впервые увидел! — в сердцах кричу.

— Это был день рождения Аленки.

— Ладно, тогда не проклят! Я проклинаю твой день рождения. Ясно тебе?

— От подруги нахваталась искусством клясть все подряд?

Он просто непрошибаемый. Бесчувственный эгоистичный сухарь. До встречи с ним я и не подозревала, что существуют такие люди.

— Я не хочу быть твоей личной игрушкой. Ты же стыдишься меня, раз прячешь! И отношений с тобой не хочу!

— Раз так — уходи, — хмыкает он.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Ошарашенно пячусь к двери — Мирон никак не реагирует.

— Тогда прощай!

Прокручиваюсь на пятках и бегом кидаюсь к двери, но Суворов настигает меня словно тайфун.

— Нет, я не могу от тебя отказаться.

Он крепко обнимает меня и рывком дергает к себе, припечатывая спиной к своей груди. Утыкается носом в макушку и жадно дышит.

— Не отпустишь? — пытаюсь вырваться, но Мирон гораздо сильнее, держит меня руками как железными обручами. — Тогда ответь на один вопрос: кто я для тебя? Любимая девушка или игрушка, интересная до тех пор, пока не сломаешь?

— Уже не игрушка…

Мелкая дрожь проносится по всему телу.

Жарко поцеловав в волосы, Мирон разворачивает меня к себе лицом, и его глаза снова будто затягивает черным туманом…

Мужчина успокаивающе гладит меня по плечам, но от его прикосновений сердце лишь быстрее колотится. Мне слишком волнительно, в горле пересыхает, когда Мирон наклоняется к моему лицу и сливает наши губы в поцелуе.

На этот раз он совершенно другой — более откровенный, глубокий, чувственный.

Мирон сразу проталкивается в рот языком, проводит по кромке зубов так алчно и страстно, что меня моментально бросает в жар от возбуждения, но одновременно я злюсь, что Мирон в любых ситуациях выбирает только свои интересы, что прячет меня в доме и еще и ругает.

И на себя злюсь, потому что сейчас хочу этого жестокого мужчину. Рядом с ним меняется химия моего тела.

Взвившись в его сильных руках, я прикусываю его нижнюю губу, но Мирон будто не чувствует боли. Ему все равно. Он продолжает меня целовать до тех пор, пока сам не насытится.

— Нам обоим нужно успокоиться, — сквозь рваное дыхание рычит и нехотя отпускает меня.

Глава 24

Он отходит подальше и развязывает галстук, швыряет его в кресло. Расстегивает верхние пуговицы на рубашке.

А мне теперь настолько жарко, что кажется, не кровь течет по венам, а кипяток. Руки и ноги все еще дрожат, во рту пересыхает.

Забывшись, на эмоциях хватаю стакан с прикроватной тумбы и пью из него воду, а когда по стеклу стекают последние капельки мне в рот, вспоминаю, что это была заговоренная для Суворова вода…

Мне становится дурно. Паника захлестывает сокрушительной волной настолько, что темнеет в глазах. Роняю стакан на пол и хватаюсь за горло.

Всё… у меня теперь как будто жжет горло, пытаюсь вдохнуть. Как же душно в комнате.

— Ты в порядке? — встревоженно спрашивает Мирон.

— Да… нет… не знаю, — пробормотав, плетусь из комнаты. Перед глазами плывет. Сердце грохочет и пульсирует в висках. — Мне нужно выйти.

— Куда?

Спокойно, спокойно, Рита. Это была просто вода, не ведись на свои же бурные фантазии. Ну пошептала там что-то подруга, но ты как скептик не должна так переживать.

Но не переживать не получается. И сейчас я уже жалею, что вообще решилась на какие-то заговоры.

На лестнице мне встречается Тамара. Женщина что-то мне говорит, но я ее не слышу.

Толкаю парадную дверь и выхожу на крыльцо. Глубоко дышу.

Все нормально. Я не умерла. Уже хорошо!

Шатко спускаюсь с крыльца.

— Малышка? — следом выходит Мирон.

— Оставь, — отмахиваюсь. — Я хочу пройтись без тебя.

На улице вечереет. Осенняя прохлада чуточку меня отрезвляет.

Бреду по дорожке. Хлопаю себя по карманам — телефон со мной. Суворов не останавливает меня, но и не уходит. Он продолжает стоять на крыльце и наблюдать за мной.

Я делаю вид, что просто хожу, в какой-то момент скрываюсь за беседкой и спешно звоню Арине.

— Ты уже добралась домой? — спрашиваю.

— Почти. Уже подъезжаю.

— У меня катастрофа, — сокрушаюсь. — Я случайно выпила твою воду вместо Мирона, — когда признаюсь подруге, слезы невольно щиплют глаза. — Что теперь со мной будет?

— Ты плачешь, что ли? — участливо спрашивает Арина. — Успокойся, пожалуйста. Не расстраивайся так. В конце концов, это была просто вода. Если бы я туда мышьяк подсыпала, то был бы смысл реветь.

— То есть?

— Останешься живой точно. Заговор же я делала, а я твоя подруга и люблю тебя. Но вообще в моей практике такое впервые, чтобы девушка выпивала воду, предназначенную мужчине. Поэтому будем наблюдать!

Я сбрасываю звонок и снова показываюсь на глаза Мирону. Не хватало еще, чтобы проверять меня пошел.

Аринино «наблюдать» меня не слишком успокоило. Чувствую себя подопытной мышкой.

Но, с другой стороны, магия магией, а здравый смысл терять не стоит. Насколько это возможно в моей ситуации.

И что сейчас, по логике, я должна испытывать к Суворову после этой магической воды?

Еще большую неприязнь? Она же вроде как на отворот была сделанная. Наверное, он мне будет мерещиться некрасивым, старым тридцатипятилетним пердуном! Еще и вредным, как злая свекровь.

Но я украдкой смотрю на мужчину, освещенного алыми лучами уходящего за горизонт солнца, и не чувствую ничего подобного.

Наоборот. Он кажется мне весьма очаровательным, да еще и заботливым, раз заволновался обо мне. Не бросил одну на улице, а терпеливо ждет. Молчком, между прочим. И не загоняет в дом.

Тьфу ты! Что это за мыслишки?