Мила Дали – Проданная девочка (страница 23)

Удивительная черта Суворова, к которой я, наверное, никогда не привыкну — сохранять невозмутимость при любых щекотливых ситуациях. Его лицо в такие моменты ни выражает никаких эмоций, и невозможно догадаться, что мужчина испытывает на самом деле. Разозлился он или рад?

— Это твой парень?! — шепотом кричит Арина.

Да-да, в отличие от Суворова, эмоции подруги на пределе, но по понятным причинам она не орет.

— Ага… — вздыхаю.

— Ахренеть! Я вся вспотела, как грешница на исповеди!

Скрещиваю руки на груди.

— И почему же?

— Я представляла Мирона несколько моложе. Знаешь, смазливым плейбоем с пушком на подбородке. А тут такой мужчина! У-у-ух! Если бы не Славик, то я бы взяла у тебя благословение приворожить его к себе.

Арина говорит о своем парне. У них полная гармония в отношениях. Свадьбу планируют.

— Выражаясь на твоем языке, тебя сейчас попутали бесы, Аринка, — отмахиваюсь я. — Не ведись на его красоту и кошелек. Все не так радужно, как ты можешь подумать.

— Помню-помню, ты говорила, что Мирон слишком привязан, но тебя это не устраивает. Да, наверное, у такого идеального мужчины должен быть хоть один изъян. Он извращенец?

— Он живет только своими желаниями, а с моим мнением не считается. Это хуже всего.

Глава 23

На первом этаже подан ужин из нескольких блюд.

Мирон сидит во главе стола и ждет нас. Рассаживаемся с подругой по разные стороны от Суворова.

— Как будто праздник, — комментирует Арина, разглядывая утку, зажаренную до румяной корочки, форель под сливочным соусом, два вида гарниров — рис и томленые овощи. Фирменный салат с вялеными томатами, закуски и много чего еще.

Мирон редко ужинает дома, но если подворачивается такая возможность, то стол накрывается по высшему уровню. Тамара хлопотала ради хозяина, а не Арины, как подруга может подумать.

Ее удивление Суворов игнорирует, но разговор поддерживает, внимательно наблюдая за девушкой.

— Значит, вы тоже будущий ветеринар? — спрашивает Арину, безупречно разрезая ножом кусок утки.

А вот я не похвастаюсь владением столовыми приборами. Предназначение некоторых вилок вообще не знаю. Конечно, суп из тарелки руками не загребаю, не до такой степени я невежда, но мне проще объесть утиную ножку, взяв ее пальцами.

Впрочем, и Арина не берет нож, а просто ковыряет рыбу вилкой.

— Ветеринария — мое хобби, — деловито заявляет. — А вообще я парапсихолог, кандидат эзотерических наук. Пока что известна только в местных кругах, но планирую выйти на мировой уровень!

— И когда планируете?

Тут Арина тушуется. Набивать себе цену перед Мироном легко, ведь из ее россказней правды ноль. К уточняющему вопросу, заданному Суворовым будничным тоном, подруга была не готова.

— В следующем году… наверное… Кх-кх. — Театрально закашливаясь, чтобы выкроить время подумать, Арина хватается за стакан с водой и медленно пьет.

— А в каком заведении у нас преподают эзотерические науки?

— Это сакральная тайна, Мирон. Магия все-таки…

Я, как сторонний наблюдатель, смотрю сценку «хитрец и еще хитрее». На кого делать ставку?

— А в моей спальне, полагаю, вы блистали своим эзотерическими талантами?

Подруга, уже вжившись в роль и возомнив себя едва ли не Джуной, горделиво расправляет плечи.

— Мы проверяли наличие темных сущностей. Дом все-таки большой, Рита волновалась.

— И как? — Мирон переводит взгляд на меня.

Я тоже смотрю на Мирона в этот момент и словно вижу в его янтарных глазах вспыхнувший огонь. На мгновение они становятся ярче, а потом вдруг чернеют…

— Все в полном порядке! — громче, чем предполагает беседа, заявляет Арина. — А чем вы занимаетесь? — Но ответа не удостаивается. — Мирон, вы меня слышите? — настойчивее перетягивает внимание.

Лишь тогда Суворов, будто опомнившись, поворачивается к Арине и слегка дергает уголки своих губ кверху.

После ужина я провожаю подругу до ворот и сую ей часть денег, которые выделял мне Мирон на карманные расходы.

— Вода не поможет, — обреченно говорит Арина.

— О чем ты?

— Я про заговоренную воду в стакане. Сегодня за столом Мирон так смотрел на тебя. Его взгляд…

— Ты тоже это заметила? Глаза как будто стали черными.

— Да, потому что зрачки расширились. Сильно. Такая реакция у людей бывает на то, чего они очень вожделеют. Прямо до невозможности, Ритка. Ты не просто нравишься Мирону, он как будто тобой одержим.

Меня пробирает холодом от ее слов. Умеет она все-таки нагнетать.

— И что мне теперь делать?

— Тебе надо написать Мирону письмо. Настолько гадкое, насколько способна твоя фантазия.

— А дальше? Дать ему прочитать? Ты рехнулась?

— Ни в коем случае. Мирон не должен увидеть письмо. Мы же работаем на тонком плане. Напишешь и сожжешь его. Развеешь по ветру на улице и дождешься, пока пепел осядет на землю. Так мы задействуем все четыре стихии, потому что одной водой тут не обойтись. Все запомнила?

— Да. Большое спасибо, — обнимаю Арину на прощание.

— Если что — звони.

— Ты тоже позвони, как доберешься до дома.

Посадив подругу в такси, я вся на нервах плетусь обратно в особняк.

Вот это она меня накрутила!

Я иду по твердой дорожке, а такое ощущение, что вязну в болоте… или у меня ноги стали ватными?

Ничего в жизни не давалось мне легко, и даже сейчас я не могу просто расстаться с мужчиной, хлопнуть дверью и уйти. Почему кому-то дозволена эта привилегия, а мне нет? Все уловками, через какие-то дебри.

Или это я сама выдумываю сложности?

Но тогда бы Арина мне так и ответила, но нет. Нужны особые ритуалы.

У Суворова тоже настроение не сахар. Я понимаю это когда возвращаюсь в комнату.

Ручки на окнах непостижимым образом появились, ведь Мирон Олегович изволил проветривать комнату после того, как мы жгли траву, хотя дым, по наставлению Арины, должен очищать негативную энергетику целые сутки.

— Иди в уборную, — рявкает Мирон. — Тамара приготовила баночку для анализов. Помочись.

— Зачем? — ахаю я.

— Вонь в спальне жуткая! — продолжает ругаться. — Что вы здесь курили? Твоя подруга балуется косячками и тебя подсаживает?!

— Оу, нет! Конечно, нет! Мы ничего не курили, — растерявшись от такого обвинения, объясняю. — Это пахнет полынью. Мы ее жгли, чтобы очистить энергетику! — Торопливо шагаю к постели и, нагнувшись, достаю пакет, в который сложили использованный после ритуалов мусор. — Посмотри же.

— Ты невменяемая? — хмурится, заглянув в пакет. — Для чего вообще нужно было тащить эту девицу к нам в дом?

— К нам? К тебе в дом! Это же ты и только ты устанавливаешь порядки. Кому можно приходить, а кому нет. И, судя по твоему настроению, мне в принципе запрещено приглашать друзей. И будь твоя воля, посадил бы меня на цепь, как собачонку. Когда захотел — погладил и бросил кость, а когда надоела — забыл. Но я человек, — на эмоциях ударяю себя кулаком в грудь. — Девушка. Мне всего восемнадцать лет. Я хочу общаться с людьми, хочу гулять, учиться. Я хочу просто жить, а не служить хозяину!

— Замолчи, — его голос становится ледяным.

— Я устала молчать! Тебе лишь бы я ноги перед тобой раздвинула. Только об этом и мечтаешь. Кислород мне перекрываешь, прячешь от всех. Сильно надо? Тогда давай! — взвизгнув, стягиваю через голову футболку и бросаю ее пол. — Трахни уже меня и успокойся. Я как-нибудь перетерплю!