Мила Дали – Измена. За что ты так со мной (страница 43)

Да, это замечательная новость, но все же кое-что меня напрягает.

— Ты умница, Кать, что разрулила с разводом, и все же я бы не хотел, чтобы ты ездила в места, где можешь повстречаться с этим утырком без меня. В следующий раз не молчи об этом. Поверь, я найду время, чтобы побыть с тобой.

— Я как-то значения не придала, — удивляется. — Но мне приятно, что ты заботишься обо мне и ревнуешь.

— Я не ревную, просто…

— Да, точно, ты не ревнуешь. Ни капельки, — еще и хихикает.

— К чему этот шутливый тон? Я же сказал…

— Что не рев-ну-ешь! Это я неправильно выразилась! — Я слышу голос другой женщины, которая настойчиво зовет Катю. — Мне пора, Давид, если сейчас не вернусь к Кирияновой, она меня сожрет. Я позвоню, как освобожусь, хорошо?

— Да, звони.

Не снимая ботинки, прохожусь по квартире к лестнице, ведущей на второй ярус. Заехал сюда на минуту, чтобы забрать документы.

Наши отношения с Катей протекают легко. За исключением одного минуса — мы оба много работаем.

Каждая минута времени, проведенная друг с другом, для нас очень ценная. Но я все равно остаюсь голодным после наших встреч. Мне Кати мало. Всегда. Мне не хватает ее. Она вроде рядом и в то же время недосягаема.

И сейчас, размышляя об этом, мне вспоминаются слова Кати: она призналась, что виной ее развода с мужем была не только любовница, но и то, что она надоела Тимофею. Как женщина, как личность, как человек, проживающий под одной крышей.

И я все еще не могу взять в толк, как это возможно?

Я вообще не представляю, как она может надоесть, если ею нельзя как следует насладиться, чтобы я даже просто допускал мысль о пресыщении?

Она же постоянно у этой Кирияновой или в спортивном зале. Она занята, у нее есть своя интересная жизнь, центром которой являюсь далеко не я.

Я просто не понимаю, как тому ублюдку могла надоесть женщина, живущая в таком насыщенном режиме? Как он мог променять ее на капризную, визжащую малолетку?

Хотя почему не понимаю… Тимофей — амбассадор дурости. Если бы не такие, как он, кто знает, познакомился бы я вообще с Катей?

Забрав документы, спускаюсь на первый этаж и только сейчас вижу в гостиной на журнальном столе розовую расческу.

Значит, вчера была расческа.

После каждого визита Кати в квартиру я стал находить оставленные ею мелкие предметы вроде заколки, крема, резинки для волос или расчески. И с каждым разом вещичек становится все больше. Она ими здесь пользуется.

И я совершенно не против. Пусть хоть все ими тут завалит.

Когда я вижу ее вещи, мне эта квартира перестает казаться холодной бетонной коробкой, стены которой пропитаны моими мрачными воспоминаниями и яростью от измены.

Мне больше не хочется при каждом возвращении первым делом открывать окна, чтобы выветрить вонь духов бывшей жены. Тяжелых, горьковато-восточных, въедливых.

Ими тут не пахло, говорили друзья, бывавшие в квартире после нашего с женой развода, это у меня в башке был сдвиг. Он долго не отпускал меня.

А теперь, когда смотрю на розовую расческу, мне мерещится, что в воздухе витает тонкий аромат арбузной жвачки.

Выхожу из дома. Сажусь в машину и завожу мотор.

Только собираюсь отъехать с парковки, как меня отвлекает телефонный звонок. Суворов. Я с ним не общался после ночной драки на автомойке. И сейчас не горю желанием, но все же принимаю вызов.

— Дружище, ты все еще агришься на меня? — спрашивает он.

— А ты как думаешь?

— Из-за какой-то бабы перечеркивать дружбу? Расул, ты в своем уме?

О наших отношениях с Катей Захар не в курсе. И посвящать его я не планировал, по крайней мере, в ближайшее время.

— Суть не в «бабе», Суворов, а в том, кого мне следует выбирать в друзья. Я не хочу иметь общих дел с человеком, который лезет на девушек без их согласия. Это днище, Захар.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Это ты перепутал нормальную девушку со своей мобильной подстилкой.

— Да, мля, Расулов, я уже тысячу раз понял, что был неправ.

— Золотые слова, Захар! Хоть где-то ты признаешь свои ошибки.

— Катька после того случая уволилась. Я больше с ней не виделся. — Он берет паузу, тяжело выдыхает. — Давид, мне правда не хочется с тобой рвать все контакты из-за недопонимания с Катей. Да и… Лилька надоела спрашивать, почему ты перестал заезжать. И Аленка…

Алена — его пятилетняя дочь.

Назвать наши взаимодействия с Суворовым дружбой было бы слишком громко. Мы познакомились с ним на их свадьбе с Лилей — девчонкой, выросшей со мной в одном дворе. Я с детства ее знаю.

— Давид, ты же знаешь, что я бы тебя не попросил, — продолжает он вкрадчиво, — если бы не безвыходная ситуация.

— Валяй.

— Забери сегодня Аленку из садика. Я обо всем договорюсь.

— Я похож на няньку?

— Да некому больше. На мойку пожарники приедут с проверкой. Видимо, кто-то из клиентов настучал. У Лильки на работе завал. Теща, сука, уехала по путевке отдыхать. Квалифицированная няня слегла с каким-то вирусом. А незнакомую не пошлешь. Ты же понимаешь, что Аленка никого чужого к себе не подпустит, плакать начнет. Час-другой с ней помотайся, а потом я за дочкой приеду. Выручишь? Если надо, я тебе заплачу.

— Ну ты совсем, что ли? Еще бы я деньги за Аленку у тебя брал! Выручу, но не из сочувствия к тебе, а потому что Алену Захаровну глубоко уважаю.

— Спасибо, Расул, — он отключается.

Бросив телефон на соседнее сиденье, я мчу к себе в фирму.

Подъехав к зданию, вижу на крыльце задумчивого Аслана, медитирующего на не зажженную сигарету. Подхожу к нему, выдергиваю из пальцев эту дрянь и кидаю в урну.

— Курение убивает, — напоминаю. — Если уж три дня назад хвастался перед всеми что завязал, то держи слово.

Аслан тяжело вздыхает. С грустью посмотрев на испорченную сигарету, все же кивает.

Через минуту к фирме подъезжает такси.

Из салона горделиво выходит худощавый мужчина в сером брючном костюме и минусовых очках с толстой оправой, от которых его глаза кажутся мелкими бусинами. Проигнорировав нас, он уверенно входит в здание.

— Это что за покемон? — хмурится Аслан.

— Понятия не имею.

Входим следом. Незнакомец стоит возле нашего администратора и что-то объясняет отнюдь не дружелюбным тоном. Настя, выслушивающая его, растерянно переводит взгляд на меня:

— А вот и Давид Ахматович…

Мужчина оборачивается и лишь сильнее задирает нос, будто хочет казаться выше. Расстегивает свой саквояж и достает какие-то бумаги.

— Меня зовут Валентин. Я личный агент Тимофея Юрьевича Демидова, представляю его права. Уведомляю вас, что Тимофей Юрьевич собирается писать на вас заявление в полицию и подавать в суд за причинение вреда здоровью средней степени тяжести, то есть за сломанный нос. А так же мы будем требовать компенсацию морального ущерба. Ознакомьтесь с копиями, — передает мне бумаги. — Здесь выписка из травмпункта, показания свидетелей и фотографии с камер наружного наблюдения ресторана.

Смотрю. Все действительно так.

— А почему Демидов сам не соизволил пожаловать?

Агент сжимает губы в тонкую линию, и его лицо еще больше стало походить на морду грызуна. Неприятный тип.

— Тимофей Юрьевич считает вас опасным. Ваши методы взаимодействия с людьми неприемлемы для современного общества. Мы же не в каменном веке живем. Сейчас любой конфликт решается по закону. Поэтому приехал я. Впрочем, на этом моя миссия и заканчивается.

— Уже столько дней прошло с момента конфликта…

— Вас не должно волновать время. Лучше задумайтесь о последствиях. Ваша вина очевидна. Вам грозят принудительные работы на срок до трех лет. Либо вообще лишение свободы.

— До трех лет? — поднимаю взгляд с бумаг на него.