Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 75)

В е р а. Я сразу заметила: вы искали в нем лишь свою молодость.

К а т а (смеется). Смотрите, это опять звучит двусмысленно.

В е р а (беззастенчиво). Вот видите, а я ведь сейчас и вправду хотела просто подлизаться.

Обе хохочут.

Входит  П е т е р  и угрюмо смотрит на них.

П е т е р. Вижу, у нас веселое настроение!

К а т а (оборачивается и, несколько оторопев, смотрит на сына, пытаясь сохранить улыбку на лице). Мы с Верой обменивались комплиментами. А ты что, хочешь, чтоб я источала слезы подобно Ниобее{46}?

П е т е р. Почему Ниобее?.. Ах да, по своим детям.

К а т а. Твои вещички я перенесла в будуар.

П е т е р  берет несколько книг и выходит.

В е р а. Ну, мне тоже пора смываться.

К а т а. Почему? Вы что, испугались? Мы даже не успели поговорить о ваших проблемах.

В е р а. О, мои проблемы! С меня вполне достаточно, если вы, тетя Катока… не станете меня больше называть на «вы».

К а т а. Я называла тебя на «вы»?

Вера утвердительно кивает головой, затем обе снова смеются, вспоминая предыдущий разговор.

Входит  П е т е р, копается на своем письменном столе.

П е т е р (подойдя к матери). Я был на заводе «Гамма»{47}.

К а т а. На «Гамме»?

П е т е р. Решил поступить на работу учеником-инструментальщиком.

К а т а (задетая). Да? И как нашли твои манеры? Подойдешь ты им учеником?

П е т е р. Я произвел на них самое благоприятное впечатление. С первого надену спецовку.

К а т а. Вот как! Ну, а что с общежитием? Ты говорил, что предпочел бы жить там.

П е т е р (упрямо). Всему свое время.

В холле раздается телефонный звонок, К а т а  выходит.

В е р а. Вы меня вовсе не растрогали.

П е т е р. Я вас? Вы полагаете, это входило в мои намерения?

В е р а. Та женщина была права. Вы барчонок, или как там она сказала. Вам вздумалось продемонстрировать, что вы не боитесь дерзить матери?

Г о л о с  К а т ы (из другой комнаты, нетерпеливо). Да! Слушаю! Алло.

П е т е р. Во избежание недоразумений… я вовсе не вам и вашим выщипанным бровям хотел это продемонстрировать.

К а т а (возвращаясь). Звонит и кладет трубку. (Вере.) Ваша, прости, твоя проблема, если я правильно поняла, в том, что…

П е т е р. Тоже мне проблема! (Выходит.)

К а т а. По-моему, тебе прежде всего следовало бы уйти из кафе и поступить на другую работу.

В е р а. Да, правда, это было бы неплохо.

К а т а. Но вопрос — куда? Может, в продмаг?

В е р а (корчит гримасу). Картошка, соль… Впрочем, как вы сочтете нужным, тетя Катока.

К а т а. У нашего домоуправа хорошие связи. Он может устроить тебя на работу где-нибудь неподалеку отсюда.

В е р а. Это тот самый коренастый дяденька?

К а т а. Он очень порядочный человек. А потом выучишься какой-нибудь профессии.

В е р а. Ага. Вот только я больно глупа.

К а т а. Что-то не заметно… Ну, теперь беги, а то для райсовета ты слишком уж долго задержалась.

В е р а. А можно мне зайти в другой раз?

К а т а. Ну, разумеется, глупышка ты моя! (Целует ее в лоб.)

В е р а, радостная, уходит.

П е т е р (входя). А у этой еще что за проблемы?

К а т а. Она хочет расти.

П е т е р. Кстати, я подумал, что и я хочу того же. Целую руку.

К а т а. Куда ты? Ведь только пришел.

П е т е р. К Силаши. Предъявлю ему ультиматум — согласен он учить меня в вечерней школе рабочей молодежи или нет. (Торопливо уходит.)

Ката прибирается, открывает ящик письменного стола, достает оттуда вещи Петера: компас, фотоальбом, секундомер.

К л а р а  вносит ковер.

К л а р а. Ну и Петерке! Чуть не сшиб меня с ног, так мчался по лестнице.

К а т а. Пошел к господину учителю Силаши.

К л а р а. Вдруг так поспешно? (Расстилает ковер.) Не знаю, где только Лиди подбирает таких подруг. В конце концов она совратит с пути истинного это непорочное существо.

К а т а. Петера? Его уже не надо совращать.

К л а р а. Помилуйте, да как вы, будучи матерью, можете говорить такое про родного сына? (Выдвигает ящик, чтобы вытереть в нем пыль. Из угла вытаскивает какие-то обрывки фотографии.) А это что такое? (Начинает складывать.)

Ката, взглянув на фотографию, подскакивает к ней, дрожащими пальцами пытается сложить ее, но тут же бросает.

К л а р а. Что вас так поразило, голубушка?

К а т а. Это моя маленькая семья!

К л а р а (продолжая складывать фотографию). Это вы всей семьей, вчетвером. Какой же вы были красавицей! Вот и Петерке с зонтом в руке.

К а т а. Это спустя год после того, как мой муж вернулся из плена. Наша няня Матильда сфотографировала нас.

К л а р а. И у Вицечки еще не было уродливой прически с этаким «лошадиным хвостом».

К а т а. Обставляя ему комнату, я вставила фотографию в рамку и повесила вот сюда (показывает на стену), где сейчас корова Шагала. Он сказал, что не любит выставленное напоказ глубоко личное, сокровенное. Но две недели назад, уж не помню зачем, я заглянула в его альбом — фотография была еще цела.

К л а р а. И что взбрело в голову этому несчастному вдруг порвать ее?

К а т а. Что? Вот и я спрашиваю. Кому только не лень — все ее рвут, каждый по-своему. Эту беззащитную маленькую семью.

Снова звонит телефон.