Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 61)

К а т а. Чтоб ты больше сюда не приходил. У меня нет сил… Физически. Уж не говоря о душевных силах, я просто больше не могу. Я уже не могу, чтобы ты был — или не был — за той дверью. А сейчас… Ты должен отсюда уйти.

Б о д о р. Так сразу?

К а т а. Да… Или я уйду.

Б о д о р. Но это не так просто. Где мне так быстро найти квартиру?

К а т а. Есть же у нас домик. Не так уж трудно ездить оттуда на работу.

Б о д о р. Это твой дом!

К а т а. Возьми его себе. Я все равно не смогу больше переступить его порога… Если хочешь, готова и договор подписать…

Б о д о р. Об этом и речи быть не может, пока ты в таком состоянии.

К а т а. Вам тоже будет лучше. Не придется воровать у меня… пасторальные свидания. Ты же говорил, что не любишь врать. А для двух… любящих… это вполне подходящий дом. Можно отапливать.

Б о д о р. Конечно, я попробую приспособиться к твоим желаниям. А когда мне лучше… забрать свои вещи?

К а т а. Это уже частный вопрос. Позвонишь. Но сейчас… (Показывает, чтобы он ушел.)

Б о д о р. Может, сейчас мне лучше все-таки остаться? Пока ты не успокоишься?..

К а т а. Ты полагаешь, твое присутствие принесет мне покой?

Б о д о р. Я бы так хотел сказать что-нибудь такое…

К а т а (плача). И именно она, Эрнё! Это ужасно… Я всего ожидала, только не этого.

Б о д о р. Ты и вправду не знала?.. Я не хотел тебе верить.

К а т а. Ведь тогда… Уйди, очень прошу, уйди!

Б о д о р. Нет, до тех пор, пока кто-нибудь… А где дети?

Звонок. Б о д о р  идет открывать дверь. Входит С и л а ш и.

Господин учитель. Слава богу.

С и л а ш и (задыхаясь от быстрой ходьбы). Что-нибудь случилось?

Б о д о р. Нет. Но я очень прошу вас не оставлять ее одну. По крайней мере, пока не придут дети. (Кате.) Бог с тобой, Ката! (Уходит.)

К а т а (смотрит на запыхавшегося Силаши). Вы очень торопились, дядя Банди?

С и л а ш и. Нет, это я быстро поднялся по лестнице… Наш разговор как-то странно оборвался…

К а т а. Телефон! (Смотрит на лежащую трубку.) Я совсем забыла…

С и л а ш и. Это ваше горестное «о-о», а потом тишина. Я думал…

К а т а. К сожалению, нет.

С и л а ш и. …что у вас обморок…

К а т а. И вы, бросив воскресный обед, прибежали сюда посмотреть, что делает эта безумная…

С и л а ш и. Полагаю, это вполне естественно.

К а т а. Вы пришли в самый разгар наших семейных дрязг!

С и л а ш и. Действительно ничего не случилось?

К а т а. Нет, только неожиданно появился муж… как второй сердечный приступ. Спустя несколько минут после первого.

С и л а ш и. Милая Ката, один раз я уже сильно поплатился за то, что кое-что знал.

К а т а. Когда это было?

С и л а ш и. Когда я впервые пришел к вам. Я тогда действительно кое-что слышал. И подумал, старый осел, зайду посмотрю, как вы… А вы оба сразу же поняли мой странный визит. Не так вы, как ваш муж… И я боюсь…

К а т а (улыбаясь). Что из-за этого все пошло на нет.

С и л а ш и. Что это тоже сыграло свою роль.

К а т а. Бедный дядя Банди! Вот почему вас невозможно было затащить сюда. Боюсь, вы даже скрывались от меня.

С и л а ш и. Нет, отчего же, ведь я пришел.

К а т а. По принципу телепатии. Могу вас заверить: то, что вы пришли именно тогда, было чудом, словно существует бог, который протянул мне руку помощи… То, что последовало, — было закономерным, и я примерно уже знала… Невозможно было не знать. Но то, что мне еще предстояло узнать, новый сюрприз, уготованный мне судьбой, это… (Рыдает.)

С и л а ш и. Вы узнали это сегодня утром.

К а т а. Это похоже на травлю. Словно меня заманили в западню и нацелили на меня ружье.

С и л а ш и. Что же все-таки произошло?

К а т а. Ночью я то и дело просыпалась. С тех пор как он сказал мне в лицо — если угодно, признался, — мы спим в разных комнатах. Я тогда ответила, что хочу дать ему время. Чтобы он опомнился. Просто, чтобы он вернулся. Но я только мучала себя. Это было невыносимо — и когда он там, за дверью, и когда его там нет. Вечером я отнесла ему в комнату ужин. Но ночью, проснувшись, я не знала, дома он или нет. То мне казалось, что я даже слышу его дыхание, то снова глубокая тишина за этой стеклянной дверью… Я строила всякие бредовые планы, дескать, буду ходить плавать. И вообще хотела помолодеть. С этим чувством я и проснулась утром. Я делала зарядку здесь, в холле. И… Нет, этого я даже вам не могу рассказать. Так стыдно…

С и л а ш и. Думаю, это не так уж и важно.

К а т а. Да. Словом, я дошла до того, что даже дети меня высмеяли. А это уже само по себе достаточно. Но комната моего мужа была пуста. (Смеется.) Он был на банкете.

С и л а ш и. Да, моя дочь тоже.

К а т а. И он мог в любую минуту вернуться. Я понимала, что не смогу устоять и загляну в его лукавое лицо, хранящее следы ночных воспоминаний… Но как я могла убежать из этого ада… Ведь меня ждала обычная воскресная уборка. И обед… И тогда вновь как бы случилось чудо! Домоуправ, который обычно видел меня только на лестничной площадке, прислал уборщицу.

С и л а ш и. Я ее видел.

К а т а. Да, и я ухватилась за это предложение, приняла даже ее жертву — не пойти на заутреню… лишь бы освободиться… Не помню, говорила я вам, что у нас есть небольшой домик в Хидегкуте?

С и л а ш и. Да, знаю.

К а т а. Хидегкутский домик! Четыре года подряд это была идея, объединяющая нашу семью… Сначала участок, а потом, после смерти моего отца, и домик: мы получили какие-то деньги за его дом в Сегхате. Прошлой осенью дом был готов. Деревья мы посадили еще в первый год, так что и урожай уже сняли. В первый год все работали с воодушевлением; Эрнё купил книгу Мохачи «Плодоводство», а Петер вскопал участок. Но, разумеется, им и это надоело. Я подумала — поеду, вскопаю, слегка проветрюсь. Там так красиво. Я даже почувствовала некоторую радость, хотя сердце мое так и сжималось…

С и л а ш и. Представляю, что за этим последовало.

К а т а. Нет, этого даже представить себе нельзя. Думаете, я застала их в домике? На купленном на премиальные диване? Нет, все было не так банально… Я сделала всего несколько шагов по тропинке, ведущей к дому… И вдруг — они вдвоем, непринужденно держась за руки, как два студента…

С и л а ш и. Это и было тем нацеленным ружьем.

К а т а. Нет, даже не это. Вы думаете, это было ужасно, дядя Банди? Нет, господь бог приберег для меня еще кое-что, такая жестокость не может быть случайной… Здесь я узнала, кто эта женщина.

С и л а ш и. Вы не знали?

К а т а. А вы знаете, дядя Банди?

С и л а ш и. Насколько мне известно — счетовод.

К а т а. Счетовод! Да, она свела счеты. О, какой она была милой, стройной девочкой, когда попала к нам. Еще был заметен небольшой шов после операции заячьей губы. Но даже это ей шло, у нее была такая заячья мордашка… Я неохотно загружала ее работой, такая она была хрупкая и вместе с тем — огонь. В ее обязанности входило лишь следить за детьми.

С и л а ш и. Она была вашей няней?

К а т а. Вы с таким облегчением об этом говорите, дядя Банди. Думаете, она родственница? Нет, не родственница, больше… Мы оба работали, бабушки с дедушкой, на шею которых можно бы посадить детей, у нас не было. Я была так благодарна ей, что могла оставлять детей с ней. Ей было четырнадцать лет. Легкая, как птичка, ребячливая, шаловливая… Я даже побаивалась, но она заботливо присматривала за ними.

С и л а ш и. Значит, это было очень давно.

К а т а. Она жила у нас, пока Вица не пошла в школу… В ту весну я помогла ей сдать экзамены на аттестат зрелости. Потому что она любила читать — Стендаля, Анну Седеркени{38}, энциклопедию… Как раз в то время открылись вечерние школы. И я уговорила ее кончить гимназию. Их было четыре сестры — учились они хорошо, хотя из них и получилось только — парикмахер, продавщица, няня…