В а л т а с а р. А у меня в сердце…
В с е в м е с т е (кланяясь). Желаем вам доброй ночи! (Уходят.)
В и к т о р и Ю л и я.
Ю л и я (падает на стул). Они говорят — сами видели…
В и к т о р. Почти всем там один конец.
Ю л и я. Но эти же вернулись домой!
В и к т о р. Да, домой… В дом умалишенных. Отныне их приют там.
Ю л и я. Меня снова знобит.
Виктор укрывает ее шинелью.
А что будет, если они вернутся?
В и к т о р. Еще не самая большая беда, если вернутся эти.
Ю л и я (встает). Я ничего с собой не возьму. (Осматривается.) Чайник я все же поставлю на плитку. Если он не вернется, к утру загорится весь дом. (Оживленно.) Когда мы сюда перебрались, то дали обет никуда больше отсюда не уходить, поклялись жить только друг для друга и для человечества. Так сказал Балинт.
В и к т о р (тихо). Да.
Ю л и я (еще более оживленно). Мы задумали повесить вот сюда картины, мечтали приобрести много мягких ковров, к книжной полке поставить торшер. И еще мы хотели обзавестись электрической кофеваркой. Но у нас ни на что не было денег. Наша жизнь прошла среди голых стен. (Помолчав немного, запевает, изливая всю свою горечь.)
Подлый мир,
Презренный клоун, гнус!
Как глумился ты над красотою.
Притупил к любви и жизни вкус…
Только ты не справился со мною!
Бейся, сердце!
Вырвись из тюрьмы!
Разве не живет в нас жажда дела?
Разве ужасов не нагляделись мы?
Не достигла ненависть предела?
Рухни, подлый мир, сгори в огне!
Ты не выдержишь такого гнева!
Смерть над нами скачет на коне,
Падают на нас земля и небо.
(Плачет. Кончив петь, оглядывается и вдруг мягко и с некоторой гордостью.) Надо бы снова написать что-нибудь на стене. Пусть узнают, что мы жили здесь…
Снаружи слышен шум, топот ног.
В и к т о р (обняв Юлию за плечи). Идемте!
Т е ж е и Х е н к е р.
Входит Х е н к е р, на нем форма капитана СС, позади него с о л д а т.
Х е н к е р. Я вам не помешал? (Обернувшись, отдает приказ.) Двое остаются здесь, остальные — марш на чердак! (Юлии.) Простите за неожиданный визит. Ничего не поделаешь, служба! (Пришедшему с ним солдату.) Ты обойдешь тут все. В ванной, если память мне не изменяет, имеются потайные стенные шкафы. Обыщи всю квартиру!
С о л д а т уходит.
(Фривольно, с явным желанием развлечь даму.) Дезертиры с особым пристрастием прячутся за дамскими нижними юбками. Нередко мы пристреливаем их в ящиках для грязного белья. Им свойственны извращенные вкусы.
Ю л и я. Кого вы теперь разыскиваете?
Х е н к е р. Трех типов. Утром они околачивались возле Цепного моста{34}, а теперь их видели здесь, в этом районе. Проверить их документы так и не удалось… Кстати, что с вашим дражайшим супругом?
Ю л и я. Он на военной службе.
Х е н к е р. Браво! (Подходит к ней, ближе.) Неужели вы меня боитесь?
В и к т о р. Мы как раз собрались уходить.
Х е н к е р. Кто вы такой? (Жестом показывает, чтобы Виктор предъявил документы.)
В и к т о р (спокойно). Я эксперт-ювелир. Меняю серебро на золото, золото на брильянты, их легче упаковать или припрятать.
Х е н к е р (пристально смотрит на него). Вот это, пожалуй, меня может заинтересовать.
В и к т о р. Я рассчитываю на нашу сговорчивость и готовность пойти на сделку. Речь идет о солидной партии драгоценностей.
Х е н к е р. Приложу все старания.
В и к т о р (Юлии). Нам пора идти. (Пропускает вперед Юлию, делает движение, словно хочет пойти за ней, но возвращается, опускает воротник куртки и снова превращается в Виктора послевоенного времени. Подходит к критику и устало опускается на свой узел.) Вот как все происходило при моем последнем посещении этой квартиры.
Хенкер застывает, словно восковая фигура, на лице у него полугримаса, полуулыбка, в руке — визитная карточка Виктора.
К р и т и к. Дальше! Что было дальше?
В и к т о р. Не знаю. Меня уже здесь не было, я ушел.
К р и т и к (указывая на Хенкера). А меня все-таки крайне занимает, не было ли обнаружено при обыске что-нибудь интересное: письма, дневники? Не мог бы нам об этом поведать тот пресловутый капитан?
В и к т о р. После войны его казнили как военного преступника… В живых не осталось ни одного очевидца, кто мог бы рассказать, что здесь произошло.
С о л д а т (появляясь, зычным голосом). Поэт встретился со своей женой! Я тому живой свидетель.
К р и т и к. Все ясно… Типичный случай рождения живой легенды.
С о л д а т. Поэт вернулся домой и встретился…
К р и т и к (перебивает его). Вот оно, классическое проявление народной фантазии! По крайней мере сотня очевидцев утверждали, что видели Петёфи после его гибели. Они клялись, что видели его собственными глазами.
С о л д а т. Поэт вернулся домой и встретился со своей супругой. Я готов подтвердить под присягой, что именно так и было. (Отдает честь Хенкеру.) Осмелюсь доложить — ничего подозрительного я не обнаружил.
Х е н к е р (выходит из состояния неподвижности, начинает насвистывать; как бы вскользь). А что ты вообще обнаружил?
С о л д а т. Тут все пусто, и гардеробы, и чуланы.
Х е н к е р. Голодранцы! Я заберу солдат и проверю соседний дом, а ты оставайся тут.
С о л д а т. Слушаюсь.
Х е н к е р. При первом же подозрительном шорохе открывай огонь. (Уходит.)
С о л д а т, затем Б а л и н т и д е з е р т и р.
С о л д а т (насвистывает, опускает винтовку, смотрит на чайник, дотрагивается и, обжегшись, отдергивает руку. По-домашнему располагается у чайника, словно пастух у костра в степи. Поет на мотив чувашской песни.)
Грязь и дождь, все грязь да дождь. 
