Т е ж е и Х е н к е р.
Х е н к е р (вбегает, запыхавшись). Полиция! Там, на углу, под газовым фонарем, стоит полицейский.
Б а л и н т (вызывающе). Не теряйте голову, герр капитан! Постарайтесь сохранить хотя бы видимость военной доблести. Действуйте смелее, по-гусарски!
Х е н к е р (вынимает револьвер). Попытаюсь выбраться через сад.
Б а л и н т. Может, прикажете подать вам веревочную лестницу? До чего мне нравятся трусливые романтики!
Х е н к е р. За подобные выпады стоило бы пристрелить вас тут же на месте…
Ю л и я (торопливо). Здесь под окном вход в подвал. По крыше вы легко спуститесь вниз.
Х е н к е р. Одному? В кромешной темноте? Раз вы так хорошо знаете, как пройти…
Б а л и н т. Я тоже знаю. Идите за мной. (Открывает окно, в комнату врывается ветер со снегом. Влезает на подоконник.)
Х е н к е р. А вы пойте, пусть полицейские послушают. (Вылезает вслед за Балинтом.)
Ш а н д о р, К а р о й, Ю л и я.
К а р о й.
Философия напрасна. Кто тебя поймет,
Если в споры аргументом входит пулемет?!
Ю л и я (закутавшись в халатик, подбегает к окну, пристально всматривается в темноту). Та-та, та-та, та-та…
Ш а н д о р.
Брось пулеметы и автоматы,
Не нужны баррикады тебе.
Критика чистого разума Канта —
Вот оружье в твоей борьбе!
К а р о й.
Старая песня! Нам брошен вызов.
Логике с пулями не совладать.
Критика чистого разума — бисер.
Стоит ли свиньям ее метать?!
Ш а н д о р.
Варвар, сын сумасшедшего века,
Я твоей логики не признаю!
Поднял я, чтоб защитить человека,
Логику гуманизма мою!
К а р о й.
Речь идет о собственной шкуре.
Если хочешь победу ковать,
То не оружие критикуя,
Надо оружием критиковать!
Ю л и я (у окна). Где же он так долго задержался? Где же ты, мой дорогой?
Т е ж е и Б а л и н т.
Б а л и н т появляется в окне, садится на подоконник. На лбу у него небольшое красное пятнышко.
Б а л и н т (негромко декламирует).
Бросьте чистые слова!
Красоте какой ни следуй,
Остается напоследок:
Бей, коли и режь — раз-два!
Ю л и я. Мой дорогой, что это у тебя на лбу? Кровь?
Б а л и н т (рассеянно щупает лоб). Ударился, очевидно, обо что-то! (Закрывает окно.)
Ш а н д о р. Мы так хорошо спелись. Не продолжить ли нам дискуссию о гуманизме?
Б а л и н т. Оставь! Мы уже сдали по нему экзамен.
Т е ж е и В и к т о р.
Входит В и к т о р. Он в пальто, в руках сверток.
В и к т о р. Я уже собрал свои вещи. Только темного костюма не могу найти. Может, я отнес его в ломбард? Но тогда была бы квитанция.
Б а л и н т (Карою). А тебе, старина, нанесли еще больший ущерб. На наших глазах украли твое зимнее пальто. Возьми мое, оно висит в передней. Мне оно теперь вряд ли понадобится. (Пожимает Карою руку.)
К а р о й. Спасибо тебе.
Б а л и н т. Не стоит благодарности. (Шандору.) Да, не забыть бы. Днем я заглянул в типографию Зрини{32}. Он не прочь издать твои стихи. Отнеси им рукопись.
Ш а н д о р. Старый Зрини с поэтами и разговаривать не станет, пока они не выложат ему деньги на бочку — по меньшей мере четыре сотенных.
Б а л и н т. А ты смело иди к нему и увидишь, он будет с тобой разговаривать. Он ждет тебя.
Ш а н д о р. Первый экземпляр своей книги я посвящу тебе, Балинт.
В и к т о р (Юлии). Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, дайте знать… Обещайте мне.
Ю л и я. Обещаю.
В с е, кроме Юлии и Балинта, уходят.
В и к т о р (возвращаясь). Да, чуть не забыл. (Достает небольшой пакетик.) Сливочное масло!.. Немного растаяло. (Уходит.)
Б а л и н т и Ю л и я.
Слышен резкий и частый стук метронома.
Б а л и н т. Увы! От двух тысяч пятисот минут осталось так мало.
Ю л и я. За эти полтора года мы наконец впервые остались наедине. О чем ты думаешь?
Б а л и н т. О чудесном стихотворении размером всего в пять строчек. Я уже давно мечтаю перевести его. Ритм стиха так и звенит у меня в ушах.
