Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 199)

А л м е р и. И такую непреклонную решимость и тесную сплоченность, которая делает великую нацию способной на любой подвиг.

Д ю к и ч. Первые христиане тоже начинали не с базилик, а с подземных катакомб.

М о ж а р. Этот все время произносит проповеди, как только язык у него не отсохнет.

В о н ь о. Мой взвод волен поступить как хочет. И я тоже!

Б о д а к и. Не обессудьте, господин прапорщик, но кому сейчас интересно, как было в сорок восьмом году? Речь идет не о Лайоше Кошуте{193}, а о спасении собственной шкуры.

А л м е р и. Значит, ты миришься с тем, что в этой проклятой войне мы ни разу не дали отпора тем, кого считаем своим злейшим врагом?

Б о д а к и. Да, неплохо бы по ним ударить… Но как?

А л м е р и. И сейчас нужно дать ответ на вопрос, на который следовало бы ответить еще полгода назад: способны ли мы взяться за оружие, чтобы постоять за самих себя? Тогда еще, разумеется, вопрос стоял перед всей страной, перед венгерской армией. Сегодня уже только мы можем ответить на него.

Д ю к и ч. Настала последняя минута, когда мы еще в состоянии что-то предпринять во имя нового, более справедливого, чем прежний, общественного строя!

А л м е р и. Строя? Полно! Не успеет он утвердиться, как тут же начнет действовать принуждением, и ты уже не будешь волен поступать как хотелось бы. Я согласен воевать только за венгров, за свою честь.

Ш а й б а н. Я думал, пафос тебе чужд.

А л м е р и. Могу выразиться и более прозаично: я хочу запастись проездным билетом, чтобы русские не сняли меня с поезда и не пришлось бы пробираться домой «зайцем».

Ш а й б а н. Что ты имеешь в виду?

А л м е р и. В лагере Вертипуста два десятка немцев держат в неволе девятьсот наших соотечественников.

Б о д а к и. По-моему, лучше бы ударить по нилашистам.

А л м е р и. Люди важнее, чем склады.

Б о д а к и. Понимаю, господин прапорщик! Но ведь нилашисты, как бы они ни были увешаны оружием, всего-навсего профаны-любители. Зато немцы, мак вы изволите знать, мастаки воевать! Я бы не прочь задать им перцу, но вдруг они мне зададут?

Ш а й б а н. Произвести подобную вылазку можно разве что только с отрядом добровольцев.

А л м е р и. Я сейчас же спрошу солдат своего взвода, готовы ли они вызваться на это.

Д ю к и ч. За готовность отделения автоматчиков ручаюсь!

М о ж а р. Господин капитан!

Входит  Ф о р и ш, на шее его висит «автомат», сделанный из палки, на голове серая фуражка с козырьком.

Ф о р и ш (на нацистский манер выбрасывает руку вперед). Хайль Гитлер!

Д ю к и ч. Где ты раздобыл эту фуражку?

Ф о р и ш. У кельнера. Он опрыскивает в ней сад.

А л м е р и. Не сбивайте его с толку. (Смотрит на часы.) Время и без того бежит.

Ф о р и ш (делает по-солдатски два шага вперед). По приказу господина обер-лейтенанта Зейлера я должен сообщить господину капитану об инциденте, происшедшем вблизи лагеря. Два венгерских солдата открыли огонь по лагерной охране. Один из них был Имре Рожаш, другой — Ференц Шоваго.

Р е д е ц к и. Вот почему они пошли туда! Пока мы здесь торговались да разглагольствовали… они действовали.

В о н ь о. Тихо!

А л м е р и. Они погибли?

Ф о р и ш. Да.

Р е д е ц к и. Кто за это в ответе?

Б о д а к и. Долг платежом красен! Или у вас не так принято?

Ф о р и ш. У господина капитана нет вопросов?

Ш а й б а н. Сведения о том, что эти двое венгерских солдат вели огонь по лагерному караулу, достоверны?

Ф о р и ш. При них помимо прочего были обнаружены ножницы для резки колючей проволоки. Нет ни тени сомнения в том, какую цель они преследовали.

Ш а й б а н. Где они?

Ф о р и ш. По ту сторону ручья.

Ш а й б а н. Вы даже не похоронили их?

Ф о р и ш. Сейчас недосуг этим заниматься.

А л м е р и. Можете уйти!

Ф о р и ш. Виноват, но…

Ш а й б а н. Вам что, непонятно? Убирайтесь отсюда к черту!

Ф о р и ш. Виноват, но у меня есть еще один приказ. Я должен отвести в лагерь двух прикомандированных к вам рабочих, отбывающих трудовую повинность. Сегодня в полдень весь лагерь в полном составе будет отправлен в Австрию.

Р е д е ц к и. Оставьте наш кухонный персонал в покое. Один из них еле ноги волочит, у другого — язва желудка, в любой момент может изойти кровью.

Ф о р и ш. Мне жаль их, но я не могу не выполнить приказа.

А л м е р и. Обер-лейтенант Зейлер может приказывать только вам. Нам он не указ. По возвращении напомните ему об этом.

Ф о р и ш. В таком случае сюда двинется вся охрана.

А л м е р и. Валяйте! Рота окажет вам достойную встречу.

Ф о р и ш. Неужто вам так важны какие-то двое рабочих?

Ш а й б а н. А почему они важны вам?

Ф о р и ш. Да вовсе не они. Важен принцип: что порешили — на том и будем стоять. Ни ни йоту не уступим. Нынешняя армия Германской империи спаяна своей непреклонностью.

А л м е р и. Мы тоже придерживаемся своих принципов.

Ф о р и ш. Каких?

А л м е р и. Не считаю нужным излагать их. Перевес сил на нашей стороне. Катитесь отсюда!

Ф о р и ш. Для прикрытия передислокации нам придали четыре мощных танка. За несколько минут они разнесут в пух и в прах ваши позиции.

Ш а й б а н. Это чистейший блеф. Можар, ты видишь там внизу танки?

М о ж а р. Нет.

Б о д а к и (бросается на Фориша). Проваливай, не то получишь!

Ф о р и ш. Ищите танки не возле лагеря, а в селении, западнее церкви.

М о ж а р. Вижу, они там… Один, два, три, четыре.

В о н ь о. Как быть теперь?

Ш а й б а н. Дюкич… Сходи на кухню за рабочими.

Д ю к и ч (торопливо идет, но тут же останавливается, вытянувшись перед командиром). Господин капитан, имею честь доложить, я отказываюсь идти за ними!

Ш а й б а н. Редецки!