Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 176)
О р е с т. Я приду. Будь уверен.
О р е с т. И это моя мать. Странно. Медведь в берлоге — и тот роднее, чем такая мать.
И я должен любить ее только потому, что она произвела меня на свет?
Одному богу ведомо, кто мне мать. Та, что родила меня, или мне ты мать, ты, воспитавший меня? Она, из плоти которой я вышел на свет, или же тот, кто выпестовал из меня Ореста?
Говорят, она помогала нашим друзьям, похитившим меня из дворца. Но говорят, она и глазом не моргнула бы, если бы Эгист отдал меня в руки палача.
Узнаю ли когда-нибудь правду? Да если и узнаю, что из того?
Да ладно, что мне до нее. Неинтересно. Сейчас мне нужно разделаться с мордастым тираном.
А я похож на нее? Безусловно. Когда я лгу, я всегда уподобляюсь тому, кому я лгу.
Никогда еще не было так тягостно. Как мне это опротивело! Черт его знает почему.
Насколько проще было бы бросить ему в лицо, кто я, чем притворяться. Ах, как легко тем, кто может высказать всю правду. Очень легко. Но я ведь ловко все это проделываю, не так ли?
Э л е к т р а. Прими меня, земля. О солнце, погасни для меня. Пусть черви сгложут мою плоть. Пусть выпадут волосы и кости истлеют в могиле.
О р е с т. Что с тобой?
Э л е к т р а. Сгинь с моих глаз!
О р е с т. Ради бога, что с тобой?
Э л е к т р а. Сгинь с моих глаз долой!
О р е с т. Что я тебе сделал плохого?
Э л е к т р а. Смотри на меня, изверг. Любуйся своими делами: ты встретился с девушкой юной, а теперь перед тобою труп.
О р е с т. Ты была прекрасна, когда мы встретились, а сейчас еще прекраснее.
Э л е к т р а. В чем ты провинился? Жизнь моя теперь — темная яма, полная крыс и змей.
О р е с т. Не понимаю тебя.
Э л е к т р а. Я была счастлива. Только теперь я поняла: счастлива потому, что знала, за что страдаю. А теперь я стану как другие — страдать, не зная почему.
Х о р. Как другие люди страдают, не зная почему.
О р е с т. Не понимаю тебя.
Э л е к т р а. Ты принес весть, что умер Орест?
О р е с т. Так вот что!
Э л е к т р а. Ты глупая скотина! Спроси подрубленное дерево, о чем оно горюет. Спроси, о чем рыдает мать, когда убивают ее ребенка. Спроси у солнца, что случилось, когда оно не может более светить.
О р е с т. Разве здесь было известно кому-нибудь имя Ореста? И кто-нибудь думал о нем? И кто-то его оплакивал?
Э л е к т р а. Если бы я могла плакать, как другие люди. Я только муки знаю, а слез нет у меня в глазах.
О р е с т. Если бы она знала! Ночами, когда металась по своей комнате, неотрывно глядя на пламя светильника, — если бы только знала, что она неодинока. В годы страшного отчаяния, когда только на себя она надеялась, — если бы она знала, что неодинока.
Э л е к т р а. Орест, солнышко мое, что ты со мною сделал! Уж не пойду я больше на башню ждать тебя. А если станут мучить опять, не смогу уж я сказать — погодите, вот он придет…
О р е с т. Кто ты, почему так ждешь его?
Э л е к т р а. Я человек, который ждет правды.
О р е с т. А разве ты не знаешь? Тебе не говорили, кто был Орест?
Э л е к т р а. Все лгали. Ты тоже лжешь, как и все.
О р е с т. Не говорили, что он бродил по кабакам, бегал за девицами и дулся в карты?
Э л е к т р а. Ты лжешь. Одна я знаю, кто был Орест.
О р е с т. Ты? Ты знаешь?
Э л е к т р а. Орест был сама доброта и смелость, и сила, и любовь.
О р е с т. Что ты говоришь?
Э л е к т р а. Ах, Орест, ты умер, никто так и не узнал, какой ты. Никто не знал, какой ты хороший, какой красивый, какой милый. Горе мне. Горе мне. Горе тебе, несчастный город.
О р е с т. А разве город тоже ждал его?
Э л е к т р а. Я ждала его. Этого мало?
О р е с т. Если бы он знал!
Э л е к т р а. Здесь все прогнило. Напрасно убирают улицы, грязи становится все больше. Каналы источают ложь, зловоние пронизывает стены города, заражает все и даже плоть младенцев. Люди заживо гниют и сами этого не замечают.
Х о р. Люди заживо гниют и сами этого не замечают.
Э л е к т р а. О, горе мне! Теперь уж только одно остается — отточить нож и перерезать себе горло.
О р е с т. Милая моя.
Э л е к т р а. Мне жить, как все? Лгать, что я живу, раз я дышу, раз волосы мои еще растут?
О р е с т. О, милая моя!
Э л е к т р а. Я не стану гнить заживо. Не буду есть гнилье, не хочу дышать смрадом. И не хочу рожать загнивших в чреве младенцев.
О р е с т. Любовь моя.
Э л е к т р а. Другого избавления нет — лишь лезвие ножа.
О р е с т. Слушай меня. Слушай внимательно. Я знал Ореста. Знал, как самого себя. Клянусь тебе, все, что говорят о нем, — ложь. Клянусь, он жил только для того, чтобы вернуться в свой родной город.
Э л е к т р а. Что ты говоришь?
О р е с т. Если бы он знал, что его так ждут. Что есть хотя бы один человек, любящий его.
Э л е к т р а. Ты говоришь так, словно сам любил его.