Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 105)

З е н т а и. Целую руку, мама. Отец просил всем кланяться.

Х а б е т л е р. Ну, что поделывает старик?

З е н т а и. Путается с бабами.

М а р и я  П е к. На это у него всегда ума хватало.

Я н и (садится рядом с Хайналкой). Двигайся ты, пожалуйста, побольше! Не ленись! Перед рождением ребенка матери надо побольше двигаться. Говорю тебе, Хайналка, это очень важно.

М а р и я  П е к (смеется). Я тебя, кажется, вытурю сейчас из дома. Оставь ты сестру в покое. Что с тобой будет, когда твоя жена станет рожать?

Яни поднимает на нее взгляд. Мария Пек опускает голову.

Х а й н а л к а (находит на столе конверт). Шереш прислал?

Мария Пек кивает.

Ребята, Шереш письмо прислал!

Все веселятся, радуются как неожиданному развлечению.

З е н т а и. Дайте Эстер! У нее здорово получается!

Мария Пек надевает очки, раскрывает конверт.

Чур, марка моя!

М а р и я  П е к (читает). «Дорогие Мария и Яника! Ваше письмо мы получили. Оно лишний раз доказывает, что между нами никогда не было особых расхождений во взглядах и что в принципиальном политическом споре мы поняли бы друг друга». (Отдает письмо Хайналке.) Читай ты, дочка, у тебя глаза помоложе.

Х а й н а л к а. «У нас тут все еще держится большая жара, что Боришке не по здоровью. Жара ее очень изматывает, и она обливается потом».

М а р и я  П е к. Бедная Бориш!

Х а й н а л к а. «Но в общем ничего страшного. Главное, помнить, что, где бы мы ни работали, теперь все мы работаем на самих себя. Поэтому, я считаю, надо лучше выполнять любую работу, которую поручает партия. Если все так станут относиться к делу, то приблизится решающая победа рабочего класса. Дорогой Яника, я рад, что ты не считаешь, будто я зазнаюсь». (Удивленно смотрит на Яни.)

Х а б е т л е р. Это я писал ему.

Х а й н а л к а. «Мы, сознательные коммунисты, отличаемся от тех, кто любым путем старается пролезть наверх и забывает, что на высокий пост его поставил народ. Но тот, кто об этом забывает, тот рано или поздно получает по заслугам. Дальше ты пишешь, Яника, что твоя облигация не выиграла».

В с е. А жаль!

Х а й н а л к а. «Но ведь остается надежда, что тебе еще повезет и твой номер вытащат в следующий раз. А главный выигрыш, что все мы теперь имеем возможность трудиться. Потом ты пишешь, что Хайналка осталась без работы». (Передает письмо Эстер.)

Э с т е р (подражает манере Шандора Шереша). «Неприятно, конечно, но я совершенно убежден, что профсоюз подыщет ей другое место. Потому что для нас самая большая ценность — это молодежь как опора будущего. На этом я и кончаю свое письмо. Скоро мы вернемся домой. Целуем всю семью: Бориш и Шани».

Х а б е т л е р (у него прямо слезы текут от смеха). Ну и дурень! Удивительно глупый человек. (Вытирает глаза, пересаживается к столу, они играют в карты.)

З е н т а и. У него ума больше, чем у любого из нас.

М и к л о ш  С у х а. По-моему, ты ошибаешься. Этот человек беспримерно глуп. Я думаю, и в миссии его держат каким-нибудь рассыльным, а жена, наверное, убирает, стряпает, стирает — словом, одна прислуга на все.

З е н т а и. Я не утверждаю, что он гений, но факт, что с четырьмя классами образования он сделал карьеру. За границей они получают зарплату валютой. Вот когда с барахлом вернутся домой, поймешь, что это значит. (Улыбается.) Ну, ребята, как-нибудь я его разыграю. Ей-богу! Подпою хорошим брюгечским, а потом послушаем, как он разглагольствует о политике.

Я н и. Да никак он не разглагольствует. Как подвыпьет, поет народные песни.

Х а й н а л к а (смеется). Народные песни? Страшно фальшиво воет романсы.

Я н и (ухмыляется). Ну и что? Все лучше, чем тенор си-бемоль да альт ми-бемоль. Или шоколадный ликер. И многое другое.

Э с т е р (раздраженно). Что с тобой опять? Вступай в партию, если тебе приспичило. Или пойди умойся холодной водой!

Я н и (с лица его не сходит ухмылка). Заткнись! Предлагаю тебе заткнуться, не то я здесь все разнесу. Посуду, мебель, всю квартиру. Перебью все вдребезги и плевком припечатаю.

Х а б е т л е р (встает). Что это ты вытворяешь? В моем доме изволь вести себя как подобает приличному человеку, иначе я тебе собственными руками шею сверну!

Я н и. А вам, папаша, я и подавно не советую ввязываться. Уж глупее вас не найти человека во всем восьмом районе. Ну-ка, быстро скажите, сколько будет шестью девять?

Х а б е т л е р (остолбенело, со слезами на глазах смотрит на него, дрожащим голосом). Когда меня положат в гроб, ты вспомнишь эти свои слова! Но тогда твой глупый отец уже ничего не скажет тебе с того света.

Дочери истерически рыдают.

М а р и я  П е к (кулачками колотит Яни по лицу, пытается вытолкнуть его за дверь). На собственного отца кидаешься? Ах ты аспид! Против семьи пошел? Против кровных сестер? Ах ты Каин!

Я н и. А нечего смеяться над простым рассыльным. Если рассыльный и прачка верят во что-то, то тут разве что одним идиотам смешно! А те, кто смеется, во что-нибудь верят? Во что? Ну-ка, скажите мне! Мама, пожалуйста, ну скажите же мне!

Сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. Хайналка родила здорового мальчика. Они поселились у матери Миклоша Сухи в однокомнатной квартире, которую та снимала. Весной Хайналка познакомилась с интересным мужчиной, каждое утро они вместе дожидались электрички. Однажды августовским вечером они случайно встретились в тестом автобусе. У мужчины в руках была сумка, он ехал за город. Далеко, в каком-то будайском ресторанчике, среди зелени, они пили скверный кофе и коньяк, а потом по крутой улице брели к летнему домику. Когда они вошли в комнату, мужчина опустил штору. Потом у Хайналки оторвалась пуговица с платья. В этот вечер Хайналка сторонилась мужа и не поцеловала ребенка. Она получила работу, устроилась на стекольную мастерскую бухгалтером. По ее просьбе туда же приняли и Миклоша Суху, и это привело к беде.

Комната Хайналки. М и к л о ш  С у х а  разгадывает кроссворд, Х а й н а л к а  на диване читает.

М и к л о ш  С у х а (откладывает карандаш, устало). У тебя связь с моим бригадиром.

Х а й н а л к а (бледнеет). Нет у меня никакой связи. Ну, раза три-четыре поцеловались.

М и к л о ш  С у х а (тихо). Одевайся. Пойдем к нему.

Х а й н а л к а. Это еще зачем?

М и к л о ш  С у х а (встает). Одевайся!

Хайналка надевает жакет от костюма, испуганно смотрит на мужа.

Ребенок, конечно, останется у меня.

Х а й н а л к а (принимается рыдать). Нет! Только не это! Ты этого не сделаешь!

М и к л о ш  С у х а (с ненавистью). А как ты могла это сделать? Я этого не заслужил. И с такой дрянью! Ведь у тебя ребенок, как ты смеешь целовать его?

Х а й н а л к а. Мне уйти?

М и к л о ш  С у х а (неподвижно смотрит на нее, опускает голову). Я не могу жить без тебя.

Х а й н а л к а (плачет). Прости меня. (Обнимает Миклоша Суху.)

Темнота.

П и с а т е л ь. Старый Зентаи переселился обратно в Будапешт. В то время началась реабилитация.

Квартира Хабетлеров.

Ю л и  Ч е л е (разговаривает с Марией Пек и Белой Шападтом). Сколько же у них может быть денег?

Б е л а  Ш а п а д т. У них всякого добра и не сосчитать сколько. Товарищ Шереш весьма ловко прячет контрабанду. Я делал ремонт у них в квартире, запросил для ровного счета восемьсот форинтов. Выложили, даже не торгуясь.

Ю л и  Ч е л е. Они привезли тысячу пар нейлоновых чулок и еще магнитофон и платиновые иглы, их можно спрятать в маленькой коробочке, а зубные врачи-частники дают за них хорошие деньги. И два мотоцикла БМВ, спрятали их в гараже райкома.

Входит  З е н т а и - с т а р ш и й.

М а р и я  П е к. Добро пожаловать, старый греховодник.

З е н т а и - с т а р ш и й. Друзья, я познакомился с роскошной женщиной. Муж у нее постоянно в командировках. Прекрасно обставленная квартира, дама благородного происхождения.

М а р и я  П е к. Не боишься, что муж вернется?

З е н т а и - с т а р ш и й. А, не вернется он!

М а р и я  П е к. И сколько же лет этой даме?