Эйс цеплялся за эти истории намного дольше, чем Лео или Пайпер. Лео слушал их до восьми лет, Пайпер – до семи, пока не поняла, что они никак не способствуют появлению приятных снов. Джонатан не мог давить на племянников, но чувствовал, что должен заложить какой-то фундамент. Он не мог рассказать им обо всём напрямую, но и не мог скрывать правды – это разрывало его изнутри, заставляло отчаянно искать выход, одновременно с этим пытаясь защитить племянников от всех опасностей. Именно поэтому бронзовые морские котики, научившиеся мотать головой, были меньшей из проблем Джонатана.
***
Глаза Дэниела горели недобрым блеском. Джонатан молился, чтобы собрание закончилось как можно скорее.
– Даже думать об этом не смейте, – отрезал Керрис, хлопнув ладонью по столу. – Немыслимо!
– О, старик, заткнись, – проворчал Данталион, уронив голову на собранные на столе руки.
Керрис был готов вновь ударить ладонью по столу, но, видимо, пожалев свои хрупкие косточки, передумал. Он нахмурился сильнее, хотя казалось, что это просто невозможно. Сидящий напротив него Рогге, вцепившись в собственную бороду, с изумлением на лице обдумывал то, что услышал.
Джонатан следил за каждым, кто прибыл сегодня на собрание. Он был сильно удивлён тому факту, что даже королева Ариадна почтила их своим присутствием (правда, она больше любовалась своими кольцами и игнорировала любой вопрос, поднимавшийся на обсуждение, но всё же). Данталион, никогда не позиционировавший себя как серьёзного, сегодня не шутил о том, что «было бы неплохо лишить тут всех крови», а это, как считал Джонатан, было невероятным достижением. Чтобы дитя земной Ночи, да без разговоров о том, что им нужна чужая кровь? Это было удивительно.
Дэниел молчал с тех пор, как они покинули старый особняк за городской чертой, буквально развалившийся после них. Джонатан подозревал, что брешь усилилась значительно быстрее, чем обычно, и едва не поглотила их, но не понимал, почему до сих пор не услышал тысяча и одну причину подобных аномалий – Дэниел знал о них лучше любого другого искателя. Но Дэниел молчал, поглощенный собственными мыслями, и не обращал внимания на брата. Будто стремительно разросшаяся брешь, слишком близко подбросившая их к границе смерти, не была достойна обсуждения.
– Исключено! – вновь запротестовал Керрис, хотя с той самой минуты, как Данталион попросил его заткнуться, никто так и не заговорил. – Это против всех правил!
– Брешь закрылась, – неожиданно подала голос Ариадна. – Насколько мне известно, нет правил, запрещающих приближаться к месту с уже закрытой брешью.
– Это возмутительно! – продолжал визжать Керрис. – Мы все знаем, что означает принудительно закрытая брешь! Не позволю! – он всё же ударил ладонью по столу, но почти тут же заскулил от боли. Пальцы, непростительно часто прибегавшие к магии в столь преклонном возрасте, могли сломаться.
– Я могу отправить своих людей туда, – сказал Данталион голосом, слишком походившим на утробное рычание дикого зверя. – Ох, нет, простите, – мгновенно осадил он сам себя, – мы не люди. Мы ваши щеночки на привязи.
– Как мило, что ты понял это, – усмехнулась Ариадна.
– Дорогая, – он повернулся к королеве, сверкнул клыками и блаженно прикрыл глаза, – обсудим наши игры позже?
– Знай своё место, тёмное создание! – возмутился Керрис.
– Богов ради, Керрис, – Джонатан оценил, как старик Рогге закатил глаза – прямо-таки на уровне королевы Ариадны, которой вместо голубого платья с утра принесли бирюзовое. – Забываешься здесь ты, а не наш дражайший друг и спаситель.
– Спаситель! – удивлённо повторил Керрис. – Тёмное создание ещё никогда не называли спасителем!
– В таком случае я могу приказать, чтобы твою глотку перегрызли во сне, а всю кровь выпили, – вдавив локти в стол, процедил Данталион. – Напомни-ка, старик, кто помогал вам искать сигридцев? Кто обнаруживал бреши ещё до того, как маги приспособились к этому миру? О, явно не старый добрый Данталион и его ребята.
– У Керриса от магии в голове всё перемешалось, – заметила Ариадна. Королева умела прятать свои эмоции лучше остальных, но сейчас, после новости, что принесли Дэниел и Джонатан, даже она растерялась. – Если всё так, как они говорят…
– Я видел перевёртыша, – вмешался Дэниел. Его голос был полон стали, но в глазах брата Джонатан видел неподдельный страх. – И он был не один.
– Перевёртыш? – переспросил Данталион. – О, это волшебно. Только чёртовых… Упс, простите. Черти не любят, когда их упоминают. Всё, я молчу…
– Ты уверен? – спросила Ариадна, сплетя пальцы в замок. – Потому что если это действительно был перевёртыш, то… У нас возникнут проблемы.
– Думаю, они уже давно в нашем мире, – продолжил Дэниел. – Один из них принял облик искателя Грейса, погибшего на задании более десяти лет назад.
– В каком облике тебе предстал перевёртыш? – не унималась Ариадна. – Кого ты видел, Дэниел?
– Я не уверен, что мой ответ вам понравится.
– Мы должны знать, – произнёс Рогге, однако голос его дрогнул. Джонатан сам не слишком хотел узнавать, в чьём обличье перевёртыш предстал перед его братом, но понимал, что иначе никак.
– Он принял облик Третьего.
Джонатан сразу же понял, о ком идёт речь. Но как Дэниел понял, что перед ним именно Третий? Его изображения были уничтожены. Ни один человек в здравом уме не поделится своим воспоминанием о Третьем, если оно, конечно же, сохранилось – особенно после того, что он сделал…
– Перевёртыш назвал имя того, у кого он украл облик, – пояснил Дэниел, словно почувствовал, как Джонатан сомневается. – Я, конечно же, не знаю точно, как он выглядел, но его схожесть с…
– Достаточно, – отрезала Ариадна.
Сердце Джонатана пропустило удар. Он, будучи искателем, был готов ко многому: встрече с разъярёнными ноктисами, битве с тёмными созданиями или разговору с призраками давно отошедших в иной мир, но то, что королева Ариадна позволила себе проронить слезу, сидя на собрании… К этому Орден не готовил.
Джонатан знал, что Ариадна, как и все, ненавидела Третьего. Она говорила, что принимала его у себя, как дорогого гостя, но в итоге он убил «её девочку». Ариадна никогда не называла имени и не уточняла, была ли эта «девочка» её родной дочерью или нет, но все и без лишних слов знали, о ком идёт речь. Знали, кого Третий погубил прежде, чем началось Вторжение тёмных созданий.
– Вы хорошо потрудились, мальчики, – нарушил тишину Рогге. Он повернулся, одарил их натянутой улыбкой и, слегка приподняв брови, добавил: – Вы можете отдохнуть.
Дэниел вышел, не сказав ни слова. Джонатан добавил о присутствии в особняке нескольких ноктисов, после чего отправился вслед за братом. Тот едва не мчался по коридору, будто зал собрания был зоной с радиоактивным излучением, и без того навредившей ему. Джонатан смог догнать его лишь у читального зала, где, сгрудившись в небольшие группы по четыре-пять человек, сидели дети. Джонатан узнал некоторых из них, даже помахал отвлекшейся от занятия сводной сестре Августа, после чего переключился на брата. Тот, не пожалев несчастного кресла, с грязной обувью забрался на него и сел, спрятав голову в коленях.
– Дэнни?
Джонатан осторожно приблизился. Он видел последствия столкновения некоторых искателей с тёмными созданиями и знал, что следует быть аккуратным. Несмотря на то, что и в искателях текла кровь первых, они не были защищены от тёмной магии так, как пришедшие из Сигрида. Это, конечно же, не случалось каждые два дня, но искатели чаще сходили с ума, чаще становились марионетками в когтях тёмных созданий, их кровь проливалась на осквернённой хаосом земле чаще крови других.
– Дэнни, посмотри на меня.
Дэниел не любил, когда его так называли, мол, слишком уж глупое имя для девятнадцатилетнего искателя, сдавшего все экзамены и успешно завершившего более пяти поисков подряд. Но Джонатан умел произносить имя брата так, как никто другой: в пять букв он вкладывал больше смысла, чем смог бы уложить в десятистраничный отчёт. «Я рядом, ты можешь мне обо всём рассказать, я твой брат», – и ещё кучу всего, крывшегося за пятью простыми буквами.
Но Дэниел не отреагировал, как обычно. Он не фыркнул и не попытался смешно исказить имя Джонатана. Он поднял голову, посмотрел на брата и поджал губы. В уголках его глаз стояли слёзы.
– Дэниел, – серьёзно сказал Джонатан, – поговори со мной. Что ты видел?
– Перевёртыша, – выдавил Дэниел. – Я видел, как перевёртыш стал Третьим.
– Он сгинул, – быстро проговорил Джонатан: он заметил, с какой силой брат вцепился в собственные волосы. – Его больше нет, Дэнни.
– Но остался перевёртыш!
– Что?
Джонатан не понимал: как какой-то перевёртыш может идти вровень с самим Третьим?
– Он сказал, что Третий вернётся, – пробормотал Дэниел, дёрнув себя за волосы. – Он меня облики и говорил, что это обязательно произойдёт. Он проник в мой разум и…
– Перевёртыши не могут проникать в разум, – возразил Джонатан, нахмурившись. – Они могут менять облик. Не более.
– Но этот… Этот умел. Клянусь тебе, Джон, я… Я видел их всех.
– Кого?
– Сальваторов.
– Они ещё не избраны, – он попытался аккуратно убрать ладонь брата с головы, но Дэниел, резко дёрнувшись, помешал ему. Он оттолкнул брата и, вцепившись в свои плечи, принялся что-то бормотать себе под нос, пока не закричал:
