Микита Франко – Скоро конец света (страница 24)

Она рассказала, что раньше люди, ну, например, во время войны, тоже разъезжались кто куда и затеряться было легко, но все равно писали друг другу бумажные письма и старались поддерживать связь, а сейчас это вообще проще простого: законнектились в соцсетях, и общайтесь сколько влезет. Это она так сказала – «законнектились».

Викин телефон из прошлой, «домашней» жизни тоже хранился у воспиталок. Я надеялся – это действительно рабочий план.

В новой квартире на стене висел плоский телик с приставкой – разрешили выбрать любой из сотни каналов. На баторском телевизоре их было в два раза меньше: всего один канал с мультиками. Зарубежные сериалы я смотрел крайне редко, а передачу с Джейми Оливером (первое, что нам с Викой попалось) – никогда. Мы начали смотреть, как готовить жареного тунца в кунжуте, но на словах «японская паста мисо» переключили на другой канал, где показывали мультфильм про мальчика-призрака. Он не умер, он обычный мальчик, который получил суперспособность.

– Что бы ты сделал, если бы мог превращаться в призрака? – спросила меня Вика, когда мы начали смотреть уже третью серию подряд.

– Я бы сделался прозрачным и смылся из батора.

– И куда бы ты смылся?

– Не знаю. Не все ли равно? Просто на свободу.

– Но это не свобода, – нахмурилась Вика. – Ты бы умер один от голода и холода.

– С чего бы? – возмутился я. – Я же призрак!

– Нет, ты призрак-человек, тебе все равно нужно есть. Что бы ты ел?

– Я бы становился прозрачным и брал еду в магазинах.

– Но это же воровство, – грустно заметила Вика.

Я буркнул что-то вроде: ну и что? Получилось совсем невнятно. Ее странные вопросы застали меня врасплох, хотелось сказать, что мне вообще не нужно об этом думать, меня скоро заберут в Америку, и все будет зашибись, пусть лучше сама думает, куда бы делась, будь она призраком!

Но ссориться не хотелось.

Вика негромко заметила:

– Если ты вор, то все время боишься быть пойманным, а это не свобода.

– И что тогда свобода?

Она пожала плечами:

– По-моему, это просто чувство внутри тебя. Если ты свободен внутри, ты везде свободен.

Повисла неловкая тишина. Я не знал, что сказать. Нужно было признать, что Вика умнее меня примерно в миллион раз и мне нечем ей ответить на такие рассуждения.

Чтобы разрядить обстановку, я взял подушку с дивана и шутливо хлопнул ее по голове.

– Давай драться!

Она сначала закатила глаза и выдохнула:

– Мальчики такие глупые…

Но прежде, чем я успел зациклиться на этой фразе и обидеться, стукнула меня в ответ – гораздо сильнее!

Мы запрыгали по дивану, нанося друг другу удары, и я случайно наступил на пульт – канал переключился на новостной. Увидев на экране Барака Обаму, я отбрыкнулся от Вики и закричал, чтобы привлечь ее внимание к телевизору:

– Про Америку что-то говорят!

Вика перестала меня бить, и мы, сделав погромче, затихли в ожидании новостей. Я не понимал, почему по телевизору не рассказывают, что в Америке скоро Рождество и что там дома в спальных районах украшают круче, чем главную площадь Стеклозаводска, – по-моему, впечатляющая информация.

Вместо этого мужской голос за кадром передавал:

– Сегодня президент США Барак Обама подписал так называемый «акт Магнитского». Россия готовит ответные меры.

– Просто какая-то чепуха, – подвела итог Вика. – Нас это не касается.

– Ага, – кивнул я и снова хлопнул ее подушкой.

Мы опять повалились на диван, хохоча и уворачиваясь от мягких ударов. Нас это не касается!

Во всяком случае, мы были в этом уверены.

Во вторник Бруно хотел сводить нас с Викой в кино на «Хранителей снов», но Вика пойти не смогла, потому что какая-то супружеская пара сорокалетних седых стариков решила с ней познакомиться. Я пытался уговорить Вику отказаться от общения с ними и пойти с нами в кино.

– Но мне же тоже нужна своя семья, – несколько виновато говорила она. – Ты свою уже нашел, а я – нет.

– Они старые и некрасивые. – Мне казалось, что мои аргументы более чем логичны. – У мужика нос крючком!

– Ну и что? Это не главное.

– А вдруг они будут тебя обижать? – Я был уверен, что несимпатичность напрямую связана с намерением обижать детей. – Он похож на Грю из «Гадкого Я».

– Но Грю оказался хорошим человеком.

Черт, а я и забыл.

– Ну… Хорошо. – Я сдался. – Но ты ведь не перестанешь проводить время со мной из-за этого?

Вика ответила, что я дурачок. Надеюсь, это на девчоночьем языке это означает: «Нет, не перестану».

А в кино мы с Бруно сходили вдвоем. Посмотрели мультик о злом духе, который хотел разрушить детские мечты и надежды, чтобы ребята перестали верить во всякие малышковые чудеса, ну типа Санта-Клауса и Зубной Феи (в которых я уже давным-давно не верю). И хотя это супердетский сюжет, мне все равно понравился мультик: я думаю, разрушать детские мечты – последнее дело, и иногда стоит об этом напомнить.

Вся оставшаяся неделя оказалась размазанной, будто клякса по листу бумаги. Мне было скучно.

Вика просто пропала со своими стариканами. По утрам мы не виделись вообще, потому что Вика училась в обычной школе, а я – в школе для дураков. Я возвращался еще до обеда, а она – после, и, даже если мне удавалось ее поймать, она быстро извинялась и говорила, что у нее куча дел.

И вот что это за куча: среда – поход в зоопарк в компании стариков, четверг – поход в театр в компании стариков, пятница – катание на лыжах в березовой роще в компании стариков. А на выходные они просто взяли ее к себе в гости! Захватывающе, правда? А я думал, что в выходные мы снова пойдем к Бруно и Анне.

Кстати о них. Они на неделе не пришли ко мне ни разу. Я написал им и спросил, почему так, но Анна коротко ответила: «Извини, сейчас совсем нет времени». Мне казалось, что против меня сговорился весь мир.

Один раз Баха, который уже пару месяцев до меня не доколупывался, поймал меня в коридоре и больно-больно начал тереть кулаком макушку. Это, конечно, у него не злой жест, даже дружелюбный, можно сказать, но он при этом неприятно-довольным тоном спросил:

– Что, американец, нервничаешь?

Я не понял его вопроса.

– Не нервничаю, – просто ответил я.

А сам думаю: он догадался, что я влюбился в Вику?

Уточнил:

– А чего мне нервничать?

Тот только плюнул через плечо (да, прямо на линолеум в коридоре).

– Следи за новостями, дружок.

Тем же вечером я включил в игровой телевизор, но ничего интересного там не передали.

Повышение тарифов ЖКХ…

Саммит «восьмерки»…

У Госдумы задержали около тридцати протестующих…

Я мысленно посмеялся над тем, что «госдума» звучит как «госдура», и выключил телевизор.

Весь день двадцатого декабря я думал только о том, что не успел попрощаться с Анной и Бруно. Они так и не пришли ко мне, совсем позабыв, что мы стоим на пороге конца света.

Первую половину дня я провел в школе, разглядывая небо прямо из окна – оно не предвещало беды, редкие облака лениво ползли по горизонту. Я смотрел на это огромное ярко-голубое пространство и не понимал: как это так – завтра его не станет? Что должно случиться, чтобы небо раскололось на две части, а на нас обрушился дождь из лавы и метеоритов? В моем представлении, если существует день, в который должен наступить конец света, то существует и день, в который ты начнешь замечать, что скоро человечеству крышка.

Но конец света 2012 года не давал никаких предпосылок. Последний день жизни на Земле тянулся до безобразия скучно. В столовой старшая повариха тетя Зина привычно переругивалась с младшей поварихой тетей Таней. На уроках истории нам рассказывали, что приговоренным к казни дают вкусную еду, а в баторе даже перед смертью подают кислый борщ.