Микита Франко – Почти 15 лет (страница 43)
Но нехотя был вынужден признать: «…или дело во Льве».
Секс его утомлял. Ему понравилось только в первый раз, когда зарождающаяся симпатия к Максу смешалась с возбуждением и любопытством (всё-таки, других мужчин, кроме Льва, у него никогда не было), но каждый следующий раз выматывал всё больше и больше. Когда Макс спрашивал его: «Что ты хочешь?», Слава мысленно отвечал: «Пойти домой».
Он обнаружил, что не очень-то умеет хотеть. Высшим сексуальным наслаждением для него было доставить удовольствие другому, а для этого нужно слышать, что хочет партнёр, а не хотеть самому. Со Львом это всегда работало: если Льву было хорошо, Славе тоже становилось хорошо, что бы они ни делали. С Максом же схема сломалась: Максу хорошо, Славе – нет.
Макс это чувствовал и, конечно, переживал.
- Расскажи, что тебе нравится?
- Да мне без разницы, - пожимал плечами Слава.
И снова: «Можно я просто пойду домой?»
Раньше он не думал, что говорить правду в отношениях так сложно: со Львом правда давалась легче. Не сложно было сказать: «Я не люблю тебя больше» человеку, который ударил, швырнул на кровать, сжал запястья и навалился сверху. Сказать ему
Другое дело, сказать: «Я всё ещё не люблю тебя» человеку, который сдувает с тебя пылинки, готовит кашу твоему сыну и сидит в больничных коридорах до самой ночи. Он пытался быть честным. Но его правда звучала
- Слушай, я хочу, чтобы ты знал, - говорил Слава, натягивая одежду после очередного секса, прошедшего с мыслями: «Интересно, как там Лев?». – Я всё ещё эмоционально вовлечен в прошлые отношения. Они были очень долгими и… мы пятнадцать лет были самыми близкими друг для друга людьми, - он делал паузы, потому что боялся, что начнёт дрожать голос. – Я переживаю, когда с ним что-то не так, и не могу об этом не думать.
- Я понимаю, - кивал Макс, и неясно – правда понимал или это были просто слова.
- Спасибо, - отвечал Слава.
Правду сказал, а честности в ней оказалось не много: они не расстались, не перестали заниматься сексом, а Макс продолжал ждать его вечерами в больнице.
Слава, который всегда стремился обсуждать проблемы и не терпел недомолвок, оказался окутан ими во всех сферах жизни. Он не мог рассказать Ване, что из-за травмы придётся завершить занятия музыкой, потому что боялся его расстроить. Он не мог рассказать Мики, где и с кем проводит время на самом деле, потому что боялся его расстроить. Он ничего не мог рассказать Льву, а Лев ничего не мог рассказать ему, и из всех недомолвок эти были самыми худшими.
Связь терялась.
На днях, за завтраком (за завтраком с хлопьями, но это только потому, что не хватило времени на другое – всего один раз!), он спросил у Мики:
- Как дела с девушкой?
Мики перестал жевать и удивленно посмотрел на него:
- С какой девушкой?
Слава даже усомнился: не привиделась ли она ему?
- С твоей.
Мики, проглотив, ещё раз переспросил:
- С какой?
Слава неловко засмеялся:
- У тебя их много? Рыжая такая.
Мики расслабился:
- А. Мы расстались.
- Давно?
- Ну да, - Мики задумался, вспоминая. – Ещё до Ваниной комы.
Похоже, у Мики тоже появилась новая единица измерения времени – до Ваниной комы и после.
Слава мысленно подсчитал: почти два месяца назад. Два месяца жизни старшего сына, в которые происходило непонятно что.
- Ты переживаешь? – спросил Слава.
Ему показалось логичным переживать – он вот переживал, что расстался со Львом, хоть и не сразу это почувствовал.
Но Мики криво усмехнулся:
- Точно не об этом.
- А о чём переживаешь?
Каждый раз – что со Львом, что с Мики – когда Славе казалось, что он дёрнул за нужную ниточку и сейчас выведет их к правильному разговору, они оба прятались от него в свои панцири.
Вот и Мики, встал из-за стола, снял рюкзак со спинки стула и сообщил:
- Я на урок опаздываю. Пока.
Сунул ноги в кеды и ушёл, хлопнув дверью. Слава вздохнул, откинувшись на спинку стула, и снова подумал о Льве: «Трудно растить твою маленькую копию».
Вечером, за очередным видеоотчетом о делах Вани, Слава заговорил со Львом о Мики. За последние месяцы старший сын ни разу не появлялся в их разговорах, но Славу, тем не менее, тревожил всё больше и больше. Он запомнил это правило ещё с Микиного детства: если в соседней комнате затих ребёнок, не нужно радоваться, нужно бежать и проверять, что с ним случилось. Самый пугающий звук, когда в доме есть ребёнок – не его плачь, а тишина.
В комнате пятнадцатилетнего Мики уже много месяцев царило молчание.
- Когда ты был подростком, ты кому-нибудь рассказывал, что с тобой происходит? – спросил Слава у Льва.
Хочешь понимать Мики – найди того, кто думает, как Мики.
Лев покачал головой:
- Нет. Никогда.
- Вообще никому?
Он задумался.
- Точно не взрослым.
- А что должна была сделать твоя мама, чтобы ты с ней чем-нибудь поделился?
Лев слегка нахмурил брови.
- Может быть, стать нормальной.
- А какой она была?
Он опустил взгляд, всерьёз задумавшись, и Слава начал переживать, не перешел ли какие-то границы. Но, выдохнув, Лев проговорил:
- Дело даже не в том, какая она была… Скорее, какое было
Слава мысленно повторил эти слова несколько раз. Какую жизнь они выстроили вокруг своих детей? И располагала ли она их к тому, чтобы быть откровенными?
Ему отчего-то вспомнилось, как первого сентября он учил Мики врать.
- А у меня есть шансы? – спросил он у Льва.
Тот внимательно посмотрел в камеру.
- У тебя есть шансы уже потому, что ты вообще об этом думаешь.
- Считаешь, твоя мама об этом не думала?
- Считаю, моей маме некогда было об этом думать, - рассудил Лев. – Она жила с тираном.
Они посмотрели друг на друга и Лев улыбнулся одним уголком рта: