Микита Франко – Почти 15 лет (страница 32)

- Я заплачу.

Слава кивнул, решив не спорить из-за стакана апельсинового сока.

Уже на выходе из кафе, Макс предложил:

- Может, я могу чем-то помочь? У меня есть права, могу сесть за руль. Ты выглядишь… устало.

Слава догадался, что он хотел сказать: «плохо», но смягчил. Покачал головой:

- Не надо. Мики не поймёт, если ты сядешь за руль.

- Ладно, - нехотя согласился Макс. – Но если что… В общем, имей в виду.

Слава невольно улыбнулся: ему была приятна эта неожиданно укутавшая со всех сторон забота.

Проводив его до машины, Макс смущенно спросил:

- Когда можно будет увидеть тебя ещё раз?

Слава открыл дверцу автомобиля, сложил на неё руки и некоторое время разглядывал Макса: в их первую встречу он показался ему гораздо старше, серьёзней, даже, может быть, внутренне взрослее самого Славы – наверное, таким он и хотел в тот момент казаться. А теперь открывался совсем другим: стоял в безразмерном свитшоте, как нахохлившийся воробей – только кончики пальцев торчали из-под длинных рукавов – и выглядел очень юно и смущенно.

Слава спросил:

- Тебе удобно сегодня в восемь?

- Да! - тут же ответил Макс.

Казалось, какие время и день ни назови, он будет выпаливать своё: «Да» с одинаковой готовностью.

- Где ты живешь?

- Юнион-стрит 750.

- Я за тобой заеду, - Слава подмигнул ему, садясь в салон.

Даже когда он выехал с парковки, Макс продолжал стоять на одном месте, глядя ему в след с застывшей на губах улыбкой.

Почти 15 лет. Лев [23]

На второй день он вышел работать сразу на сутки – хуже, чем торчать в больнице двадцать четыре часа было только возвращаться вечером в пустую квартиру. Накануне он попытался провернуть такой трюк: пришёл домой в пять часов вечера, лёг на диван и включил канал «Дважды-два» – там обычно крутили любимые Славины мультики. Никогда не смотрел раньше. Слава часто предлагал, когда они были моложе на десять лет, но Лев отвечал, что «Южный парк» — это «примитивный юмор для деградантов», а Слава возражал, что это «многоуровневая сатира».

Теперь посмотрел и решил: что-то в этом есть. Даже пожалел, что не соглашался раньше – со Славой было бы смешнее.

Но после мультиков стало ещё хуже, чем было. Только зря напомнил себе о Славе.

Брать дежурства две смены подряд ему не разрешили. На третий день снова пришлось вернуться в давящую тишину, поставить чайник на плиту, лишь бы что-то кипело и свистело на фоне, и включить телевизор, лишь бы кто-то говорил. Чай при этом он не пил (впрочем, как и не ел – не было аппетита), а телевизор не смотрел.

В шесть вечера он вспомнил, что у него есть друзья и позвонил Карине. Коротко рассказал про Ваню («Какой кошмар…» — сочувственно охала Карина), своё возвращение в Россию («Какой кошмар!» — повторяла она уже неодобрительно) и спросил:

— Можешь ко мне прийти?

— Прямо сейчас не могу, — ответила она. – У Димы температура 37,8, он делает вид, что умирает.

Лев горько усмехнулся, а Карина осторожно спросила:

— А ты… ты почему не со своим мужем?

— Я уже объяснил.

Она повторила его же слова:

— Хочешь работать и не хочешь сидеть у постели ребёнка, ничего не делая?

— Типа того.

— А как же «в болезни и в здравии» и всё такое?

— Слушай, он сказал, что не любит меня, — напомнил Лев.

Она прыснула:

— А чё ты хотел, я сама тебя уже почти ненавижу…

Лев, услышав это, вспылил:

— Эй, ты вообще моя подруга или чья?

— А кто тебе ещё скажет, что ты ебанулся, если друг не скажет? Надо было позвонить мне перед тем, как уезжать, я бы тебе сразу это сказала!

Лев опешил:

— Мне вообще-то тоже нужна поддержка.

Карина ответила чуть терпимей:

— Могу встретиться с тобой завтра, сегодня я поддерживаю мужа.

— С температурой 37,8? – невесело рассмеялся Лев. – Он не умрёт, говорю как врач.

— Лев, ты не пуп земли, — холодно произнесла Карина. – Если бы ты не уехал, было бы кому тебя поддержать, а так…

— Да ты что, не слышишь, он меня не лю…

Его оборвали короткие гудки на линии. Она бросила трубку.

— Он меня не любит, — договорил Лев сам себе, откладывая телефон в сторону.

Неужели она не понимает, что из всего, что произошло, эти слова – самое важное? Они всё меняют и обессмысливают. Нет никакого «в болезни и в здравии», когда один говорит другому: «Я не люблю тебя больше». Не он нарушил эту клятву.

Лев задумался: есть ли у него ещё друзья? Катя? Она точно не прилетит к нему из Петербурга. Она вообще давно себя дискредитировала: ещё когда случилась ситуация с Яковом, чуть ли не прекратила из-за этого их общение. Артур? После того, что случилось с Мики – ни за что. Пелагея? Он был уверен, что сестра и поговорит с ним, и прилетит, если он попросит, но не мог заставить себя ей позвонить: было стыдно до противного ощущения мурашек на коже. Может, потому что она о нём ничего не знала.

В десять вечера он принял душ, но вместо того, чтобы отправиться спать, вытащил из сумки (которую так и не разобрал) светлую футболку и джинсы. На футболке образовались заломы и складки, но Лев не стал её отглаживать, сразу натянув на себя. Следом переоделся в джинсы. Подошёл к зеркалу на дверце шкафа, взъерошил волосы и несколько раз заверил сам себя: «Я не психопатичный». Но мятая футболка – всё-таки не дело, поэтому он накинул сверху рубашку в красную клетку.

Он дошёл до Студенческой, спустился в метро и проехал до Красного проспекта. Сначала планировал зайти в клуб, где они познакомились со Славой, чтобы окончательно добить себя ностальгией, но по дороге поразмыслил: не лучше ли будет дистанцироваться и от Славы, и от своих воспоминаний о нём? Поэтому на Красном он сделал пересадку на зеленую ветку и поехал до железнодорожного вокзала. Там, неподалеку, был известный гей-бар, названный в честь Элтона Джона. Избегая любых напоминаний о Славе, он сам не замечал, как жадно ищет его повсюду: идёт в место, где не хочет быть, надеясь встретить там человека, который изменит всё.

В гей-баре было точно также, как в гей-клубе: песни, танцы, громкая музыка, травести-шоу и скачущая толпа людей. Лев протиснулся мимо них и сразу прошел к барной стойке – там оказалось пусто и свободно. Никто ничего не рисовал, несколько человек лениво потягивали коктейли. Лев прошелся взглядом по каждому из мужчин, пытаясь найти в их лицах что-то особенное, резко выбивающееся из радужной вакханалии, но все они показались ему легкомысленными, пустыми и ничего нестоящими.

Он открыл барную карту, выбрал безалкогольный коктейль с гренадином, поднял взгляд на бармена, чтобы сделать заказ, и завис. Барменом работал смуглый худощавый парень небольшого роста – не то чтобы чертовски похожий на Славу, но… смуглый, худощавый и небольшого роста. Ямочки на щеке не было, но была на подбородке – пряталась за колкой щетиной.

Не в силах произнести ни слова, Лев молча показал пальцем на позицию в меню, и парень показал жестом: «Окей». Он не произносил ни слова и со всеми посетителями общался кивками или качанием головой, и Лев даже заподозрил, что он немой («Немота без глухоты? – усомнился он. – Так бывает?»).

Но парень не был ни немым, ни глухим. Когда он поставил перед Львом его «Ширли Темпл», Лев спросил:

— Как тебя зовут?

Парень сказал на ломанном русском:

— Тахир. Я плохо по-русски.

— Откуда ты приехал?

— Иран.

— Говоришь по-английски? – спросил Лев на английском.

Бармен тут же расслабился: видимо, не часто местные баловали его знанием английского.

— Да, — ответил он.