Микита Франко – Почти 15 лет (страница 116)

— А мне-то что будет? – хмыкал Лев.

Слава пожимал плечами:

— Не знаю. Люблю тебя, вот и переживаю.

Каждое «люблю тебя», раньше такое привычное и обесцененное, теперь вызывало у него улыбку. Вернув заправочный пистолет в гнездо колонки, Лев обернулся, быстро, едва уловимо целуя перемазанные пломбиром губы, и сказал:

— Я тебя тоже.

Это было двадцать третье марта, Мики исполнялось шестнадцать, и они только что купили ему ноутбук. Вчера Лев узнал, что сын достал цианистый калий в интернете. 3автра они выдвинутся в сторону Байкала. Он ощущал эту поездку не столько движением по России, сколько движением по своим отношениям с детьми: может быть, самое глубокое озеро в мире добавит и им чуть-чуть глубины. Очень хотелось ворваться к сыну в комнату вот прям так, пускай даже в день рождения, и закричать: «Ты ахренел? Какой ещё яд?», и, может быть, даже дать затрещину, и оставить без подарка, и сказать, что всё это наказание, но…

Он делал что-то такое годами, и теперь Мики оказался там, где оказался, да и у самого Льва положение выглядело незавидным. Он держался: стоило попробовать что-то принципиально иное. Он даже не говорил об этом со Славой, и хотя Наталья не одобряла хранение таких секретов от второго родителя, Лев думал, что расскажет, если не справится сам. Мотивируя это заботой о супруге («Не хочу, чтобы он переживал, это наверняка ерунда, не может у него быть настоящего яда»), он всё-таки раскололся на терапии: «Я боюсь, что он опять обвинит в этом меня», — сказал он Наталье.

«В том, что ваш сын хочет отравить другого человека?»

«Да. Что я научил его так справляться с проблемами. Что показал ему выход через насилие, и теперь он идёт дальше, и ищет его через убийство»

«А вы сами так считаете?»

Тогда он ничего не ответил, но сам для себя понял: да, считает. Мики, конечно, сложный парень, и не сильно дружит с критической оценкой своих поступков, но, скорее всего, этот поступок вообще не пришел бы ему в голову, если бы они тогда не заглянули к Артуру с битой. Именно он, Лев, запустил эту цепочку событий, а какие там тараканы в Микиной голове – дело десятое.

Он знал, что Слава тоже это поймёт, если узнает про яд, поэтому молчал.

— Представь, ему уже шестнадцать, — с некоторым ужасом в голосе говорил он, садясь в машину. – Через два года – всё…

— Что всё? – уточнял Лев, заводя мотор.

— Ну, типа взрослый.

Он вздыхал, зная, что в благополучных семьях восемнадцать лет – это далеко не «всё».

— Хорошо бы съехал от нас к двадцати пяти, — в шутку замечал он.

Слава посмеялся: в каждой шутке…

А потом наступил следующий день, в который он стоял на пороге квартиры, наблюдая, как сонные дети, врезаясь друг в друга, собираются в путешествие, будто бы ничуть не горя желанием ехать к Байкалу.

— Я же просил в шесть, — мягко указывал Лев, глядя на Славу. На его циферблате значилось 08:07.

Тот вздыхал:

— Они проспали.

— А ты?

— Я тоже! – ответил Слава. – Я ненавижу рано вставать.

Лев вздыхал: спокойствие, только спокойствие. Помимо перспективы застрять в городских пробках, ещё было обидно, что он-то всё-таки встал в шесть. Мог бы и дальше спать, как эти…

Но Слава действовал на него успокаивающе, Слава обволакивал своим присутствием и мурлыкал на ухо нежные глупости: «Ну, не злись, не злись, не будь букой», и Лев расплывался в улыбке: не злюсь, не злюсь, не буду.

Они погрузили вещи в багажник, Лев хлопнул крышкой, закрывая его, и, отряхнув ладони, повернулся к Славе, мнущемся рядом в пижамных штанах и футболке. Развернув полы куртки, Лев спрятал его в них, обнимая, а Слава, неловко оглянувшись, сказал: — Нас могут увидеть.

Лев фыркнул:

— Это моя реплика.

— А ты, кажется, забыл слова, — ответил тот, расслабляясь в его руках.

«Надеюсь, навсегда», — подумал Лев, целуя Славу в волосы.

— Всё, давай, — проговорил он, отпуская мужа. – Подгоню машину к подъезду.

Но Слава не торопился отцеплять руки, держа в них, будто в коконе.

— Ты чего?

— Лев? — очень серьёзно сказал Слава.

— Что?

— Береги себя, ладно?

Он чуть отстранился, заглядывая ему в глаза.

— Всё в порядке?

— Да, просто… — Слава поёрзал щекой по его груди, — не знаю, что-то тревожусь.

Он ещё раз прижал губы к мягким волосам, вдыхая запах земляничного шампуня.

— Всё будет хорошо, — сказал он в макушку, легонько давя на Славины кисти, разжимая руки вокруг себя.

Тот нехотя отступил.

Подогнав машину к подъезду, Лев дождался, пока дети заберутся на задние сидения, и, поцеловав Славу на прощание, переставил рычаг коробки передач вперед. Пора ехать.

Мальчики, прильнув к заднему окну, интенсивно замахали руками, прощаясь со Славой, словно в последний раз. Тогда почему-то и Льва кольнула тревога, совсем чуть-чуть.

Они выехали на трассу, собрав по дороге все пробки в центре города и на шоссе, но Лев сдержал себя и не стал напоминать, что он же говорил. Дети играли в эники-беники, пока стояли на Красном проспекте, а потом в крестики-нолики, когда выезжали на шоссе («Я ставлю в центре» — «В центре уже стоит мой крестик!» — «А я помню что ли?»). Лев умилялся с этого ровно пятнадцать минут, до того момента пока их автомобиль, вывернув на трассу «Сибирь», не миновал все торговые центры и места общепита, а Ваня не заголосил с заднего сидения: — Я хочу писать!

Умиление сразу же прошло. Он вздохнул: кажется, путешествие началось.

Слава [80]

День был долгим.

Проводив путешественников на Байкал, он, ежась от холода, вернулся домой, лег в постель, согреваясь мыслью, что на целую неделю никому ничего не должен, а значит может спать, спать, спать. Он с головой завернулся в одеяло, закрыл глаза и… не уснул. Быть никому ничего недолжным оказалось тоскливо. Уже к десяти он устал от безделья и поднялся с постели, чтобы приготовить завтрак: пожарил омлет из пяти яиц и, только выключив плиту, вспомнил, что один. Один. Ему бы хватило и двух.

После завтрака он принял душ, покормил Сэм, оставленную Львом на иждивении, сел за макет интерфейса киберспортивной игры, провёл за рисованием до обеда, потупил в потолок и стены, покрутился на стуле, спросил у Льва, где они сейчас («Едем в Кемерово» — пришло в ответ), доел омлет, который приготовил утром, посмотрел из окна на прохожих и подумал: «Скучно».

Никто ничего не выпрашивает, не хочет и не требует. Никто не рассказывает про «Майнкрафт» и не фыркает ломким голосом: «Ну, пап, ну отстань». И, что хуже всего остального, нет приятного ожидания момента, когда напишет Лев и спросит: «Придешь сегодня ко мне?».

Всего не хватало.

— Кажется, я не знаю, кто я, если рядом нет детей и мужа, — признался Слава при вечернем созвоне с Крисом. – Я весь день просто ждал момента, когда можно будет позвонить вам и занять себя этим разговором, потому что без этого… Я вообще не знал, что мне делать.

— Похоже на синдром опустевшего гнезда в миниатюре, — заметил Крис.

Именно так он ощущал теперь их квартиру – «опустевшее гнездо».

— Вас расстраивает, что дети далеко?

Он покачал головой.

— Кажется, меня расстраивает, что я не понимаю, кто я.

— То есть?

— Если я не отец и не муж, то кто я ещё? Кроме этого.

Крис покивал:

— Это очень хороший вопрос. Поиск своих идентичностей. А раньше вы знали?

Слава пожал плечами:

— Я ведь как будто… как будто всю жизнь такой. Я стал отцом ещё в тот период, когда сам был ребёнком. И парнем Льва… примерно тогда же. До этого я был сыном, братом, школьником, студентом колледжа, а потом сразу… отцом Мики, мужем Льва. Как-то так.