Микита Франко – Почти 15 лет (страница 100)

— Когда у нас начали развиваться отношения, я понимал, какие могут быть последствия, но подумал… подумал, что ты заслуживаешь шанса, а я смогу уйти в любой момент. И я никогда не жалел об этом решении так сильно, как в последний год. За четырнадцать лет было всякое, и я не могу сказать, что был безумно счастлив все эти годы – я по-разному себя чувствовал. Но не жалел. А когда ты меня ударил… Это будет смешно, но я обиделся. Ну, знаешь, словно ты очень долго притворялся нормальным, настолько долго, что в момент, когда ты проявил себя агрессивно, уйти от тебя стало почти невозможным. Мы стали связаны квартирой, деньгами, детьми… И я обиделся, что ты не сделал этого раньше.

— Не ударил тебя раньше? – уточнил Лев.

— Да. Это звучит глупо и я не думал прям так… Но я злился, как всё неудобно и не вовремя. И почему именно сейчас, а не десять лет назад, когда уход от тебя не стоил бы мне ничего.

— А тебе не было обидно, что это разрушило наши отношения?

Слава пожал плечами.

— Я не думал об этом.

— Не думал? – удивился Лев. – Но это же главное из всего, что происходило.

— Для меня главным было не это.

— А что было главным?

Слава откинул голову назад, посмотрел на потолок:

— Не знаю… То, что всё это очень не вовремя. Мы были в чужой стране с детьми.

Лев поежился, вспоминая, что главным было для него. Всё вернуть. Вернуть любой ценой.

— Тебе обидно, что я об этом не думал? – уточнил Слава. – О том, что всё… разрушилось.

— Ну… — Лев не знал, что сказать, чтобы снова не показаться конфликтным. – Видимо, наши отношения не имели для тебя такой ценности.

Мариам вмешалась в разговор:

— Лев, вы додумываете. Лучше спросите у Славы прямо.

Он промолчал. Ему не хотелось спрашивать прямо: Слава ответит что-нибудь приемлемое, мол: «Наши отношения для меня ценны», и всё – а правда это или нет, она не даст разобраться. В этом, видимо, её задача – не позволять говорить по существу.

Он начинал на неё злиться.

— Они для меня ценны, — Слава не стал дожидаться вопроса. – Иначе бы меня здесь не было.

— Лев, — Мариям посмотрела на него. – Вы можете поделиться своим виденьем ситуации. Почему вы так поступили, что это значило для вас?

Он, глядя на психолога, начал:

— Просто он…

— Обращайтесь к Славе, — попросила она.

Он выдохнул. А это и правда сложно – повернуться к нему и сказать «ты».

— Ты разозлил меня, — выговорил он.

— Лев, — снова сказала Марим, и он закатил глаза – её мягкий, постоянно прерывающий голос, выводил из себя. – Говорите от себя, через «Я-высказывания».

— Что это значит? – небрежно спросил он.

— «Я разозлился», — пояснила она. – Или: «Я почувствовал злость».

Он вздохнул, делая ей одолжение:

— Я почувствовал злость, потому что… — он замялся.

Это сложно, как же сложно.

— Там было тяжело, — проговорил он.

— Где? – спросил Слава.

— В Канаде.

Лев не замечал, что смотрит не на супруга, а в пол.

— И поэтому ты меня ударил?

— Ты же сам всё помнишь, — оправдываясь, говорил Лев. – Мы спорили, ругались… Из-за этого переезда. И я ударил тебя, потому что ты… Потому что я разозлился на твои слова.

— На какие?

Лев провел ладонями по лицу, тяжело вдыхая.

— Не помню… — признал он. – Может, ты ничего и не говорил. Ничего такого…

— И на что ты тогда разозлился?

— На себя, наверное…

Он чувствовал, как Слава долго смотрел на него, прежде чем отвернуться и негромко ответить:

— Ясно.

Мариам спросила:

— А на себя вы за что разозлились?

— За то, что согласился на переезд. Всё, что ты перечислил… — он посмотрел на Славу. – Все мои проступки. Они были от того, что я… вымотался этой эмиграцией. И очень хотел вернуться. Но тогда мне казалось, что проблема в тебе, в том, что ты нас потащил в другую страну, хотя я понимаю, что мог отказаться, что, в конечном счете, это только мой выбор, просто… Просто, наверное, всё сводится к тому, что я очень боялся тебя потерять. Поэтому делал то, чего делать не хотел. А потом злился. И, в конце концов, потерял тебя из-за своей злости.

— Чайник прилетел в меня уже в России, — заметил Слава.

Лев чуть было не поправил его: «Ну, во-первых, не в тебя, а в стену…». Но сдержался.

— Это тоже от злости, — просто ответил он.

— Я понимаю, что бьют от злости, — ответил Слава.

«Ну, во-первых, я тебя не бил…», — внутренне заспорил Лев.

— …но на что ты тогда разозлился?

Лев поднял взгляд на Мариам и нахмурился:

— Это слишком личное.

Слава усмехнулся:

— В этом и смысл того, чтобы ходить к психологу – говорить о личном.

Но Мариам неожиданно поддержала Льва:

— Если вы сейчас не готовы о чём-то говорить, это нормально. Не нужно себя заставлять.

Слава вздохнул. Лев воспринял этот вздох, как упрек, и сел поглубже в кресло. Посмотрел на часы: прошло только двадцать минут, а впереди – еще больше часа разговоров.

Ему уже хотелось уйти.

 

Почти 15 лет. Слава [68]

— Что вы думаете о словах Льва?

Слава поднял взгляд – Мариам смотрела на него. Разведя колени, он сел по-турецки – кресла казались ужасно тесными, а стены кабинета – давящими. Если бы он мог, он бы расширил это пространство раза в два.