Микита Франко – История Льва (страница 84)

По мосту неспешно бродили пешеходы: некоторые из них останавливались и кидали через перила монетку – она, делая дугу в воздухе, плюхалась в воду прямо напротив ребят.

- Это они зачем? – спросил Слава.

- В приметы верят, - скептически ответил Лев. – Типа если бросить монетку, то ещё когда-нибудь сюда вернешься.

- О, я хочу, - Слава, отклонившись назад, зашарил в карманах джинсов.

Лев хмыкнул:

- Мы можем приехать сюда в любой момент.

- Но всё равно, в этом же что-то есть, - спорил Слава. – Романтика путешествий. Блин, кажется, у меня монетки остались в других штанах…

Лев, вздохнув, сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил бумажник. Открыв, тряхнул его, и на ладонь упали две монеты номиналом в два и пять рублей. Он протянул их Славе:

- Выбирай.

Слава взял монетку в два рубля и, кивнув на бумажник, заинтригованно спросил:

- А кто это там у тебя?

- Где?

- В бумажнике. Чья-то фотография.

Льва обдало жаром, хотя погода стояла ветреная и промозглая.

- Никто, - буркнул он, убирая бумажник обратно в пальто.

Слава прищурился, улыбаясь:

- И ты так напрягся из-за «никого»?

- Кидай свою монетку.

- Нет, правда, - Слава повернулся ко нему всем корпусом. – Почему ты не хочешь рассказать?

- Потому что это неважно.

- То, что неважно, не носят в бумажнике.

- Чего ты докопался?

- Мне обидно, что я не знаю о тебе таких элементарных вещей. Ты носишь чье-то фото у сердца, а я даже не знаю, чье.

Лев быстро выдернул бумажник обратно, открыл, выскреб пальцами фотографию из прозрачного кармашка, смял её в пальцах и кинул в Неву. Он сделал это от злости, от раздражения, от желания всенепременно доказать, что говорит правду, что всё это больше неважно, но, когда Лев увидел, как смятая фотокарточка падает на гладь воды, от боли сдавило сердце. «Прости, прости, прости», - мысленно попросил он у Юры.

Он повернулся к Славе – мол, теперь ты доволен? Но Лев и сказать ничего не успел, как парень одним ловким движением сиганул с причала в воду – только куртку сбросил.

- Блять, Слава!

Лев подался вперед, за ним, но инстинктивно притормозил у самого края. Первая мысль была: «Он утонет». Но Слава хорошо плавал, уверенно держался на воде и греб руками к смятой фотографии, унесенной течением в сторону.

- Слава, вернись! – приказал Лев. – Вода как лед!

- Да нормально! – отозвался тот дрожащими губами.

- Слава, пожалуйста, вернись.

- Я ща… - Слава хлопнул по воде рукой и радостно воскликнул: - Да, есть! Бегу!

И не побежал, а поплыл обратно, к пристани. Лев чувствовал, как сердце заходится от тревоги, будто бы подгоняя Славу: «Давай же, быстрее». Тот отплыл метра на три, и теперь, когда возвращался обратно, Лев переживал: хоть бы ничего не случилось. Мало ли – замерзнет, устанет, судорога, в конце концов! В тот момент ему было всё равно, что это незаконно, и даже всё равно, что в водах Невы регулярно высеивали бактерии холеры, столбняка и туберкулеза.

Об этом всём он вспомнил потом, когда Слава, схватившись руками за ступеньки лестниц, вытянул себя на пристань. Фланелевая рубашка прилипла к телу, с джинсов – капало, в кедах, как догадывался Лев, хлюпало. Он разжал ладонь с размякшей фотографией – бумага надорвалась, изображение расплылось и было едва различимо.

- Испортилось, - грустно прошептал Слава.

- Вот и стоило оно того? – ругался Лев не своими интонациями. Ему раньше не приходилось ни на кого ругаться. – Снимай рубашку, быстро! И зачем ты это сделал?

- Хотел спасти фотографию, - ответил Слава, послушно расстегивая пуговицы.

- Зачем?

- Мне показалось, что тебе это важно.

Он стукнул зубами от холода и Льва передернуло, как будто это он только что плавал в воде при плюс пяти градусах тепла. Он быстрым движением сдернул мокрую рубашку со Славиных плеч, накинул на него куртку, благоразумно оставленную на пристани, а сверху на куртку – своё пальто, кутая в него Славу, как ребёнка.

- Н-н-намокнет, - чем дольше он стоял мокрый, тем сильнее стучал зубами.

- Плевать. Пошли наверх, - он подтолкнул Славу к лестнице и тот медленно зашагал, путаясь в собственных ногах. – Да быстрее, пока мосты не развели!

- Почему «пока не развели»? – спрашивал Слава, оглядываясь. – Я хотел посмотреть.

- Не судьба.

Наверху они наткнулись на припаркованную возле Кунтскамеры белую мазду с шашечками на крыше. Водила, смерив взглядом озябшего Славу и быстро оценив, что домой нужно срочно, начал заламывать цену, но выбирать не приходилось: Лев на всё согласился. Устроившись рядом со Славой на заднем сидении, он услышал виноватое: - Я могу заплатить.

- Чем? Двумя рублями, которые я тебе дал?

- Ой, - Слава быстро зашарил руками под пальто. – Кажется, я их потерял.

- Наверное, в реке утопил, - предположил Лев. – Значит, ещё вернешься.

Ехали долго, по пробкам, и первые десять минут совсем не разговаривали. Тревога за Славу на время отодвинула все другие переживания: за фотографию, которую теперь уже не спасти, за своё постыдное «неважно» о Юре, за грядущие похороны.

Подвинувшись ближе, Слава распахнул полы пальто, дернул вниз замок на куртке и, взяв Льва за руку, вдруг прижал его ладонь к своему телу. Лев сначала сопротивлялся, опасливо поглядывая вперед, на таксиста, но, ощутив горячую кожу под пальцами («Фух, значит, согрелся»), понял, что сопротивление – выше его сил. Он замер.

Слава опустил голову на спинку сидения и прикрыл глаза, продолжая управлять пальцами Льва прямо как в тот раз, когда они вместе рисовали из одного баллончика, только теперь он что-то вырисовывал на собственном туловище: то вёл руку вверх, к ключицам, то опускал вниз, к животу, и Лев чувствовал ладонью переходы от грудной клетки к ребрам, от ребер – к прессу, и обратно. Он никогда не видел Славу без рубашки (вот только сейчас, у реки, была возможность посмотреть, но он так распереживался, что забыл обратить внимание), и теперь пытался угадать наощупь, какое у него тело. Они были похожи – Слава оказался Давидом.

Льву очень хотелось вернуть пальто, чтобы скрыть растущее напряжение внизу живота, и он, закинув ногу на ногу, подвинул Славу в сторону, выходя из поля зрения таксиста. В какой-то момент сладостное ощупывание стало похоже на пытку: водишь пальцами туда-сюда и ничего больше нельзя. Запрещено.

Он убрал руку, насильно обрывая собственные фантазии о продолжении.

- Мы в такси, - напомнил он и себе, и Славе.

Тот, фыркнув, застегнул куртку. Казалось, ему всё так легко – расстегнул, застегнул, будто шутя, и ничего в животе не тянет.

Потом, покидая такси, заходя в парадную и поднимаясь домой к Кате, Слава вёл себя, будто ничего не было. Рассуждал, что хрущевки лучше, чем дворцы колодцы, а про свой трюк с руками даже не вспоминал. Лев слушал его, вяло плетясь следом по лестнице, и в висках кололо от невыраженных… от невыраженных чувств, а тот ему: «Здесь так уютно, спокойно…». Да уж конечно.

Хорошо, что ребята ещё не спали – они вообще были из тех, кто к ночи только просыпался. Катя тоже начала носиться со Славой, как с маленьким: «Ты что, совсем дурак, ну-ка снимай мокрое, господи, так и заболеть не долго, ты что, не знаешь, сколько гадости в этой реке?».

- А я ему говорил, - поддакивал Лев.

Слава сунул руку в карман куртки и вытащил размякшую фотку, превратившуюся в кашицу из бумаги. Спросил, показав Льву:

- А это куда?

- Господи, забей, - ответил тот. – Выкинь.

- Жалко.

- Слава, это уже просто мусор.

Он аккуратно, придерживая двумя руками, положил фотографию на тумбочку, и только тогда принялся выполнять инструкции: разуваться и раздеваться.

Катя наполнила ванну горячей водой, сделала в ней облако из пены и велела Славе отогреваться.

- Полотенце возьми с дивана.