Микаэла Блэй – Мертва для тебя (страница 73)

– Неужели вы не понимаете, что Каролина все это подстроила? Вы что, не видите? – Молящие интонации в его голосе бесят его самого.

– Хотите сказать, она подстроила свою собственную смерть? – спрашивает Лея. – Вы можете в таком случае объяснить, зачем Каролине убивать себя, если она устроила все, чтобы уйти от вас? Ее мама забронировала для нее номер в гостинице, чтобы она уехала от вас раньше, чем вы попробуете ее убить. Каролина сняла квартиру в Стокгольме и договорилась о встрече со своим агентом. Зачем она собрала чемодан и купила билет на поезд до Стокгольма? Она боялась вас, Густав. Много лет боялась. Она хотела спастись и спасти девочек.

– Вы так прицепились к этим своим идеям, что не видите очевидного, – говорит Густава, тяжело вздыхая. – Это я боялся Каролины, а не наоборот. Она была безумна. Она рано или поздно что-то с собой сделала бы, это был только вопрос времени. Она угрожала мне. Я всегда боялся, что она причинит вред девочкам.

Все трое молча сидят некоторое время. Похоже, ни Хенрик, ни Лея не готовы принять слова Густава за чистую монету. Как мог он бояться Каролины?

Раздается стук в дверь, и вошедший человек протягивает Хенрику документ, который он сначала прочитывает, а потом передает Лее.

Они переглядываются и кивают.

– Как вы можете объяснить, что мы нашли следы пребывания Каролины в вашем багажнике? – спрашивает Хенрик.

Густав ничего не может сказать, только мотает головой.

– Может быть, она сама ударила себя так, что потеряла сознание, а потом сама легла в ваш багажник? – продолжает Хенрик.

Густав опускает руки.

– Сложно не обращать внимания на все улики, – говорит Хенрик. – Может, вы лучше просто расскажете, как все произошло на самом деле?

Густав отводит взгляд, он ненавидит самодовольство в глазах Хенке. Ему кажется, что он все знает, а на самом деле он не знает абсолютно ничего.

– Давайте подведем итоги, Густав, – предлагает Хенрик и стучит ручкой по столу. – Ваша ДНК найдена на обоих местах убийств и на обеих жертвах. Мы подробно изучили ваше финансовое положение. Вы по уши в долгах. Доказано, что вы стерли записи камер наблюдения, чтобы скрыть, что вы не ночевали в офисе в тот день. Вы неоднократно лгали. Если вы не поможете нам сейчас, то я вам прямо скажу: вы пойдете под суд за два убийства. И еще у нас есть вот это.

Хенрик достает свой ноутбук и поворачивает его экраном к Густаву, потом кликает куда-то, и на экране появляются штук пятьдесят фотографий.

– Это зашифрованные файлы, которые мы обнаружили в смартфоне Каролины. Улика номер сто двадцать три для протокола.

Хенрик демонстрирует снимок за снимком.

– Ваша жена задокументировала травмы, и я понимаю, почему она вас боялась.

Густав сидит, уставившись в экран. Хенрик листает фото одно за другим. Каролина в одних трусах. Большие синяки. Густав отворачивается.

– Смотрите на экран, – рычит Хенрик и продолжает листать.

– Мы получили протокол вскрытия тела Каролины, – Лея начинает зачитывать с листа. – Внутренние органы повреждены. Переломы ребер в нескольких местах. Повреждения скелета и черепа. Мне продолжать?

– Я никогда не бил ее, – почти шепчет Густав. – Вы не представляете себе, что такое жить с Каролиной. Вы не понимаете, как сильно она на меня давила. Требовала, чтобы я зарабатывал деньги на тот образ жизни, к которому она привыкла. С первого дня это было сущим адом.

– И поэтому вы от нее избавились?

Густав сдается. Это все равно что биться головой о стену. Всю свою жизнь он боролся с трудностями. Он больше не может. Скорость света – больше не единственное его ограничение. Он закрывает глаза, как будто надеясь, что тогда все исчезнет, все закончится. Он слышит шипение, как будто приоткрыли вентиль. Чувствует кислый запах. Он не понимает, от него ли самого воняет потом, или это запах глубочайшей скорби.

– Густав Йованович, – нарушает тишину Хенрик. – Мы будем требовать вашего ареста в качестве обвиняемого в убийствах Иды Столь и Каролины Юртхувуд-Йованович.

Битва проиграна. Таким, как он, никогда не дают второго шанса. Ему придется заплатить свою цену. Никому нет дела до того, кто на самом деле преступник, когда идеальный козел отпущения уже найден.

Будет он осужден или нет, неважно, «Семья» все равно до него дотянется. Звук пилы звучит у него в голове.

Вторник. 25 августа

Хенрик закрывает ноутбук и оглядывает кабинет. В отделе тяжких преступлений он остался один, остальные отмечают решение, вынесенное судом несколько часов назад, – арестовать Густава по подозрению в убийствах Иды Столь и Каролины Юртхувуд-Йованович.

– Не придерешься, – сказал прокурор, если верить слышавшему это коллеге.

Хенрик знает, что должен относиться к этому как к победе, но он чувствует только груз. Астрид и Вильма по-прежнему числятся пропавшими без вести, дело не расследовано. Хотя все указывает на то, что за их исчезновением стоит Густав, дело не будет закрыто, пока не найдут тела.

В дверь стучат, и в кабинет заглядывает Габриэлла.

– Я заметила, что зажжен свет, – говорит она. – Думала, ты вместе со всеми внизу в пабе и хлещешь пиво, как они.

Хенрик пожимает плечами, у него нет подходящего ответа.

– Я рада, что ты пока не ушел: есть несколько вещей, которые я хотела с тобой обсудить.

Габриэлла закрывает дверь.

– Ты проделал действительно прекрасную работу.

– Нет, – говорит Хенрик и мотает головой. – Я сам себя не узнаю. С самого начала я сфокусировался не на том объекте и застрял в колее, которая оказалась неправильной. Это не похоже на меня.

– Не надо судить себя слишком строго. Ты раскрыл дело. Скоро мы сможем доказать, что похищение девочек – тоже дело его рук. Надо только найти тела, – говорит Габриэлла и кладет руку на плечо Хенрику.

Он кивает, но уверенности отнюдь не ощущает. Несмотря на поиски, не нашлось ни намека на пропавших детей. Силы брошены на другие расследования, и поиски останков уже не в приоритете.

Габриэлла садится на пустой стул за Леиным столом.

– Я, собственно, хотела только сказать, что внутреннее расследование самоубийства Лукаса Бека прекращено. Ничто не указывает на пренебрежение кем-то из нас правилами безопасности.

– Прекрасно, – говорит Хенрик и скрещивает руки на груди.

Лукас Бек кажется ему его самой маленькой проблемой, которая в последние дни совершенно его не волновала, что также непохоже на него.

– И еще одно. Между тобой и Леей что-то есть?

Вопрос Габриэллы звучит настолько неожиданно, что Хенрик не успевает скрыть удивление.

– Что ты имеешь в виду?

– Если вы больше чем просто коллеги, вы должны мне об этом рассказать, – говорит Габриэлла, поправляя королеву Елизавету на столе Леи.

Хенрик засовывает в карман мобильный и натягивает свитшот, который лежал на стуле.

– Если это так, вы не можете работать вместе. Это может повлиять на ваши суждения. Могут быть приняты неверные решения и…

– Я знаю. Спасибо, Габриэлла. Между мной и Леей ничего нет. Я женат и…

– Да-да… Хорошо. Я тебе верю.

Габриэлла встает.

– Ты знаешь, что я очень рада, что ты перебрался к нам. Ты один из лучших в стране следователей, и я бы хотела, чтобы ты остался здесь, в моем отделе…

Он слышит, что в голосе Габриэллы есть что-то помимо лести.

– Но… Тебе надо поработать над своей злостью.

Он знает. Габриэлла говорит в точности как его жена.

– Я записала тебя на курсы с понедельника. «Управление гневом».

– Да перестань, я уже не знаю, на скольких таких я побывал. Это не…

– Хорошо. Значит, ты знаешь, о чем речь, и я надеюсь, что ты придешь на занятия. Я пришлю информацию на мейл.

– Но послушай…

– Ты послушай: следующий раз может стать последним. Ты должен разобраться с этим раз и навсегда до того, как совершишь что-то по-настоящему непоправимое. Пойдем к остальным, – говорит Габриэлла и распахивает дверь.

– Не могу. Мне надо в Стокгольм.

– Сейчас?

– Да, я скучаю по детям и еще должен уладить некоторые вопросы. Вернусь в понедельник.

– Окей. И больше ничего?