Микаель Ниеми – Дамба (страница 36)
И тут она услышала гул. Вернее, не услышала, гул был настолько низкий, что воспринимался не слухом, а телом – грозная подземная вибрация; так, наверное, бывает при землетрясениях. И тут же поняла причину: скальный грунт сотрясает обрушивающаяся гигантская масса воды. Что ж… Ловиса завернулась плотнее в одеяло, стараясь сохранить остатки тепла.
– Господи, помогите мне… помоги…
Молитва задохнулась в судорожно прижатых к губам руках. Узловатые толстые сучья напавшего на дом дерева вели себя, как грабители, – уверены, что в доме никого нет и никто им не помешает. Упрямо лезут в дверь, за ними готовятся следующие. С предсмертным хрустом лопнула дверная рама, застонали балки перекрытия. Дом погибал.
Надо что-то делать.
Только теперь до нее дошло: надо что-то делать, и немедленно. Когда дом наклоняется, вода уже почти достигает ее убежища. Грязная пена плотоядно облизывается на уровне верхнего яруса кровати. Риск оказаться в ловушке очень велик. Надо уходить. Уходить любой ценой. Решиться, спрыгнуть в эту отвратительную ледяную жижу и уходить.
Изогнулась, выглянула в маленькое мансардное окошко – берег показался знакомым. Наверняка Порьюс. И этот гул, что она слышит… дамба в Порьюсе. Или то, что когда-то было дамбой в Порьюсе… Покосилась на входную дверь. В нее медленно, но упрямо протискивались узловатые лапы. Дом накренился еще сильнее, вот-вот перевернется и она окажется в мышеловке. Мелькнувшая в воображении картинка вызвала острый приступ клаустрофобии: она плавает под самым потолком в тающем пузыре воздуха, перемещающемся с каждым новым наклоном. Даже не под потолком, а под полом, сделавшимся потолком.
– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать, – пробормотала Ловиса детскую считалку, спустила ноги с кровати, зажмурилась и с легким всплеском соскользнула в темную воду.
От холода перехватило дух, ноги поехали по косому полу, Ловиса чуть не упала. И упала бы, не успей ухватиться за стену. Примерила направление и двинулась к выходу, пробуя каждый шаг и преодолевая упругое сопротивление воды.
Беспорядочный клубок ветвей. Может, как-то удастся их раздвинуть? Вернулась к гардеробу, сняла с крюка аркан и повесила на плечо. Дом раскачивался все сильнее, вода временами достигала подмышек. Разводя воду руками, как в брассе, Ловиса добралась до двери – вернее, до того места, которое совсем недавно было дверью, – и вцепилась в пульсирующий корявый ствол. Большая, вырванная с корнями старая сосна. А может, и сломанная.
Течение прижимало сосну к проему и слегка поворачивало – опять вспомнились взломщики с фомкой. И с каждым поворотом ствола слышались натужные стоны выдираемых гвоздей, все жалобней и жалобней. Дверная рама уже вырвана, из нее торчат огромные регулировочные болты.
С силой потянула за одну из ветвей. Какая там ветвь, в руку толщиной, крепкий, здоровый сук, покрытый коричного цвета грубой чешуей. Такой ни за что не сломать. Дом клонится все больше, паника нарастает. Срочно наружу, срочно.
Попробовала ногами – показалось, что там, внизу, есть более или менее свободное пространство. Мгновенное сомнение – и решилась. Набрала в легкие как можно больше воздуха, нырнула и проскользнула в случайную дыру, не зная, что ждет впереди. Вода такая темная и мутная, что можно различить только тени. Хватаясь за колючие ветки, она протискивалась вперед, все дальше и дальше, стараясь оценивать запас воздуха.
Внезапно ее что-то дернуло сзади и сильно сдавило плечо.
Она едва не закричала, и закричала бы, если бы не сообразила: тут же захлебнется. Аркан за что-то зацепился, необходимо любой ценой его освободить, иначе конец. Потрогала рукой – натянут как струна. Изо рта помимо воли время от времени вырывались пузырьки воздуха и исчезали в ржавой мути. Ловиса с трудом перевернулась на спину и попробовала сдвинуться назад. Легкие жгло так, что вот-вот взорвутся, вкус металла во рту… в запасе несколько секунд, потом сработает рефлекс и она захлебнется.
Теперь понятно: веревка зацепилась за сломанный сучок. С трудом сдвинулась еще на пару дециметров назад, дернула в сторону – и, слава богу, аркан соскочил с сучка, веревка провисла. Она рванулась вперед, уже ничего не соображая. В глазах потемнело. Со всех сторон ее окружали тени утыканных иглами веток. Но где же поверхность воды? Только ил, мусор и неземной, сковывающий холод.
И все. Она не выдержала и вдохнула. Но странно: ожидала немедленного конца, однако… не так уж и страшно. Почти как воздух, только пахнет почему-то гнилой капустой и картофельными обмывками. Отвратительный запах, без него было бы лучше, но что есть, то есть.
Мрак неумолимо сгущался.
Глава 40
Барни Лундмарк зажмурился. И до того было нестерпимо, но сейчас боль достигла вовсе уж дьявольской силы, и Барни подозревал, что это еще не конец. Позыв на рвоту такой, что он еле добежал до воды. Успел. Это хорошо, не стоит блевать на берегу – говорят, в блевотине тоже можно найти ДНК.
Он тяжело опустился на камень. Пульсирующая волна боли поднималась от челюстей к вискам и превращалась в огромные, сжимающие голову клещи. И не отпустят, пока череп не лопнет, как спелый арбуз. Дождь опять усилился. Так и продолжалось все последние недели, прибавит-убавит, прибавит-убавит, но чтобы совсем прекратился – такого не было. Все осенние радости псу под хвост – и брусника, и рыбалка, и лосиная охота. Какая брусника, когда хлюпает под ногами и затекает за воротник. Или рыбалка – еще и поклевки ни одной, а тебя уже хоть выжимай.
Удалось ей все-таки ему нагадить. Ну что ж, за телефон она расплатилась. Справедливость восстановлена, и река подвела под происшествием длинную мокрую черту.
А подружка? Ее-то почему никак не смоет?
Боль усиливала раздражение. Островок, где та зацепилась, уже почти не существовал; крошечная уцелевшая платформа в ревущем потоке, нунатак[24], где чудом сохранилась жизнь. Почему этот огрызок все еще держится? Видимо, в основание дамбы залили бетон покрепче, меньше песка, иначе не объяснить.
Ничего хорошего. Если кто-то невесть откуда появится и подхватит эту стерву, неприятностей не оберешься. Она же все видела. Уже не пляшет, сучка, сидит, только еще больше скукожилась. Несколько раз теряла равновесие, но умудрялась зацепиться – то за бетонный выступ, то за кусок арматуры. Сколько до нее? Метров пятьдесят? Сорок? Доплыть пара пустяков, если б не ревущий, пенящийся поток по обе стороны безобразного островка. Захлестнет, и думать нечего, а если не захлестнет, то уволочет вниз по течению.
Барни поднял небольшой плоский камешек, размахнулся и кинул – так, попробовать. Камень заметно притормозило ветром, упал совсем близко от берега.
Нечего удивляться – слишком легкий. Попробовал другой, побольше, – этот почти долетел. Ну что ж… донна-белладонна, попрыгай. Попрыгай, русалочка. Глядишь, согреешься.
Превозмогая боль, начал искать камни. Еще мальчишкой он был чемпионом по этой части. Многие не понимали, – дело не в силе, а в технике. Эффект рычага, крутящий момент, идеальная кооперация мышц спины и ключицы при замахе и, конечно, последний и главный, тончайший регулирующий механизм – кончики пальцев. Именно пальцы определяют, высоко или низко полетит камень, насколько его закрутить, – знания, дошедшие из незапамятных времен. Тут и думать нечего – самым первым орудием охоты был камень. И ведь сколько тысяч лет прошло, а может, и сотен тысяч, прежде чем кто-то догадался этот камень заточить и насадить на конец копья. Но и без копья неплохо, ловко брошенным камнем можно убить и птицу, и всякую четвероногую мелочь. Особенно легко с птицами – у этой летающей нечисти такие тонкие, надутые воздухом косточки, что ломаются от малейшего прикосновения.
Уже с четвертой попытки он попал – маленький, бешено вращающийся каменный диск угодил ей в бедро. Она вздрогнула и подобралась. Заверещала, должно быть, но за шумом потока не слышно. Вряд ли ей чересчур уж больно, ну синяк будет – самое большее. Разве это боль? Чушь собачья – по сравнению с тем, что он испытывает сам. Но испугалась, даже отсюда видно. Закрыла лицо ладонями. Тоже неплохо, руки заняты, если что, не успеет схватиться за какой-нибудь спасительный кусок ржавого железа. Начала озираться. Ищет место, где можно укрыться от обстрела. Поди найди, весь ее пятачок с гулькин нос. А ему всего-то сделать шаг в сторону, изменить угол.
Не прошло и трех минут, как камень опять достиг цели. На этот раз попал в предплечье. Повезло ей, подняла руку, иначе бы угодил точно в рыло. Что ни говори, по части метания камней равных ему поискать. Нелегко ей там, бедняжке. Но и ему не легче. В голове точно паровой молот, да и молочная кислота в мышцах дает о себе знать. Камни побольше не под силу, а от мелочи проку не много. Нужного эффекта не добьешься.
Барни сделал передышку и помассировал плечо. Девушка на островке повернулась к нему спиной. Синяки под одежкой уже дают о себе знать. А вот, гляди-ка, обернулась и посмотрела исподтишка. Он помахал в ответ и ухмыльнулся: не бойся, я тут. Уж не думаешь ли ты, что я сдался?
Не сразу, но довольно быстро он все же понял: пустая затея. На ней живого места не останется, а она все будет цепляться за свой насест. К тому же силы тают с каждой минутой. Ему самому скоро понадобится помощь. Такое чувство, будто в черепе какая-то сволочь ковыряется острой ложкой и мозги превращаются в серое желе. Передние зубы шатаются и царапают небо. Попробовал прижать языком к губе – не получается, язык не слушается. Барни ухватился за сломанный зуб и с мученическим вскриком выдернул. Рассмотрел и выбросил в воду – мерзость какая. Липкий, с ошметками десны. Попытался выдернуть и второй, но этот сидел крепко. Ничего, кроме разряда острой боли, не добился. Представил счета от дантистов… привести рот в порядок после такого – целое состояние. У той в кошельке были еще деньги – дурак, не взял. Ей-то не все равно? Плывет в Люлео и о деньгах уж точно не думает.